Бэзил Коппер – Великая Белая Бездна (страница 15)

Вероятно, те же соображения почти одновременно пришли в голову и Ван Дамму — из громкоговорителя донесся его высокий голос, просивший к микрофону Скарсдейла. Я ответил, что в данный момент поговорить с профессором невозможно, так как он находится за рулем машины. Наступило короткое затишье, нарушаемое только потрескиванием рации.

— Я полагаю, вы заметили правильную форму стен туннеля, Плоурайт, — начал Ван Дамм.

— Выводы не ускользнули от меня, доктор, — сказал я.

Скарсдейл только улыбнулся, глядя на панель управления.

— Пожалуйста, попросите доктора соблюдать радиомолчание, за исключением экстренных случаев, — распорядился он. — У нас будет время для обсуждения и осмотра туннелей, когда мы остановимся на обед.

Я в более дипломатичной форме передал Ван Дамму послание профессора, и этим ему пришлось довольствоваться. Мы продолжали ехать по казавшемуся бесконечным туннелю; в какой-то момент я подошел к индикатору пробега в задней части вездехода и увидел, что мы уже оставили позади пятнадцать миль. Я сказал об этом Скарсдейлу, и он лишь удовлетворенно кивнул; было очевидно, что он знал, куда мы направляемся. Он вел машину с виртуозной уверенностью и, как ни странно, практически предвидел любой незначительный поворот. По-прежнему дул ровный теплый ветер, что я регулярно отмечал, открывая вентиляционные отверстия. Хотя стрелка компаса довольно сильно отклонялась, когда туннель время от времени немного изгибался, мы неуклонно двигались почти строго на север. Если масштабные модели профессора, оставшиеся в далеком имении в Суррее, были точны, мы должны были находиться на огромной глубине под землей.

До обеда я больше не слышал вызовов от Ван Дамма, хотя рация оставалась включенной. Но я видел, что его машина без особых усилий поспевала за нами; оба вездехода стабильно делали десять миль в час, и гусеницы почти не поднимали пыли, которая мешала бы обзору. В то утро я вел бортовой журнал и заносил в него все эти сведения с интервалом в пятнадцать минут, к явному удовольствию Скарсдейла. Я спросил, могу ли я взять управление на себя и дать ему отдохнуть, но он покачал головой.

— После обеда будет достаточно времени, — сказал он. — По сравнению с пустыней это просто крайне приятная утренняя поездка.

Мы больше не обменялись ни словом. Я собрал свое фотографическое оборудование. Впервые с тех пор, как началась полевая стадия нашей экспедиции, мой разум был полностью спокоен. Мы ехали немного в гору, как я указал в своей последней утренней записи в журнале, сделанной незадолго до нашего первого перерыва в 12.15. Индикатор пробега, учитывающий скорость, которая варьировалась от пяти до десяти миль в час, показывал поразительные 55 миль под поверхностью горного массива.

В обед мы все вышли из вездеходов; две машины были поставлены бок о бок, и основные прожекторы освещали лагерь и туннель впереди. Здесь царила голая, стерильная атмосфера; пол из твердого беловатого камня был сухим и лишенным всяких признаков насекомых либо иных форм жизни. На стенах виднелись следы древних режущих инструментов, подобные которым я никогда раньше не видел. Пока Ван Дамм и остальные несколько взволнованно совещались со Скарсдейлом, я свободно бродил, фотографируя и размышляя о людях, способных построить сооружение такого ужасающего размера. Один из прожекторов я направил вверх, к своду — но, несмотря на его мощность, над нами не было видно ничего, кроме чернильной тьмы, и ничто не говорило о присутствии летучих мышей или птиц. Не будь теплого устойчивого бриза, дувшего по туннелю откуда-то издалека, здесь господствовала бы устрашающая тишина, которую лично мне было бы трудно выносить. В целом, это было странное и завораживающее место.

Джеффри Прескотт и Норман Холден излучали едва сдерживаемое возбуждение, своего рода бурлящее кипение, проступавшее даже из-под фасада их строго безличного научного материализма. Как и все мы, они надели легкие комбинезоны и каски из особого сплава, разработанные Скарсдейлом для защиты от падающих камней.

Этот головной убор, на котором были нанесены по трафарету номера — от подобающего первого номера Скарсдейла до моей скромной пятерки — также включал мощные фонари, оказавшиеся чрезвычайно полезными, поскольку руки таким образом оставались свободными для переноски инструментов и оборудования. И Холден, и Прескотт раскрыли блокноты и записывали в них данные, расхаживая взад и вперед по туннелю и переговариваясь между собой. Я подошел ближе к Ван Дамму и профессору.

— Это довольно точно соответствует вашим эскизам и моделям, Скарсдейл, — говорил Ван Дамм. — Есть ли какие-нибудь места, где туннель разделяется?

— Не по эту сторону воды, — коротко ответил Скарсдейл. — Нам придется оставить машины на берегу озера и пересесть на лодки. Мы, конечно, не знаем, что обнаружим на другом берегу. Возможно, нам повезло, что вариантов не так много, иначе мы могли бы потратить годы на изучение тупиковых путей.

Ван Дамм откашлялся.

— Я видел маркерные столбы, о которых вы упоминали. Они, по-видимому, отмечают расстояние в десять наших миль.

Профессор улыбнулся. В желтом свете прожекторов его лицо казалось загадочным.

— Мне было не так трудно их заметить, когда я шел пешком, — сказал он. — Несравненный опыт, могу вас заверить.

— Сколько времени это заняло, профессор? — спросил я.

В резком свете ламп Скарсдейл повернул ко мне свою большую бородатую голову.

— Я подсчитал потом, что шел больше двух недель, — мрачно сказал он. — Худшим из всего была темнота. У меня была только пара электрических фонариков и несколько свечей, и их нужно было сохранить. В конце концов, я стал ориентироваться, ведя альпенштоком по стене туннеля, как слепой. После я увидел, что металлическая накладка стерлась почти на четверть дюйма.

Я невольно содрогнулся, услышав слова профессора, и снова подумал о скрытой за его суровой внешностью фантастической воле, которая заставляла его идти милю за милей по этим зловещим коридорам, где темнота и одиночество вполне довели бы человека более слабого до состояния пускающего слюни идиота.

— Я так понимаю, у вас был компас? — тихо спросил Ван Дамм после долгого молчания.

— Слава Богу, — сказал Скарсдейл. — Здесь полностью теряешь ориентацию. Можно было бы подумать, что все просто — скажем, входишь, держась правой стены, выходишь вдоль левой. Но в темноте правое становится левым и наоборот, если вы понимаете, что я имею в виду. Единственным способом было придерживаться направления на север при входе и на юг при выходе, принимая в расчет небольшие отклонения там, где туннель изгибался.

Я прошел дальше по туннелю. Негромкая пульсация питавших прожекторы генераторов заглушала слабое завывание ветра. Черные стены тянулись вдаль без малейшего изменения в цвете; ничто не нарушало их монотонность. То была артерия тьмы, ведущая в абсолютную стигийскую черноту. Оставшись здесь в одиночестве, человек мог быстро деградировать до безумия. На мгновение мне показалось, что даже без освещения можно было различить черноту стен туннеля. Надеюсь, я сумел передать, какое впечатление производило это место.

Я резко прервал свои блуждания и быстро направился назад. Впереди послышался стук молотка: Холден пытался взять образец каменного пола. Он тихо выругался, когда я присоединился к нему; я посмотрел вниз и увидел, что головка молотка отломилась от прочной деревянной ручки. Скарсдейл криво улыбнулся.

— Вам вряд ли повезет, Холден, — сказал он. — Этот материал тверже гранита.

— Вот что меня беспокоит, профессор, — сказал Джеффри Прескотт. — Как, черт возьми, эти люди обрабатывали подобный материал? Мы говорим о далеких тысячелетиях, но у них, должно быть, имелись инструменты более совершенные, чем все, что мы смогли разработать.

— У меня есть свои теории на этот счет, — загадочно сказал Скарсдейл.

В этот миг я заметил, что он держал руку вблизи пристегнутого к поясу револьвера. И еще я заметил, что из головного вездехода номер 1 кто-то извлек легкий пулемет на сошке — предположительно, это сделал профессор, пока мы заканчивали обед. Блестящий ствол был направлен прямо в туннель.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Мы снова медленно продвигались, точнее сказать, ползли вперед в чернильной темноте. Прожектор прощупывал монотонные мили перед нами. Теперь я управлял вездеходом, в то время как профессор сидел, задумавшись, за штурманским столом. Время от времени он поднимал голову и глядел в ветровое стекло; в таких случаях он сохранял неподвижность с четверть часа, и я снова задался вопросом, какие мысли бродили в этом массивном черепе.

Скарсдейл сказал нам, что благодаря снижению скорости мы будем экономить энергию. Хотя мы поддерживали постоянную радиосвязь со второй машиной, я подумал, что профессор хотел чем-то скрасить однообразие путешествия; по правде говоря, несколько скучная и утомительная рутина, связанная с таким длительным приближением к объекту наших поисков, оставляла человека чрезмерно уставшим и ослабленным. Но я заметил, что Скарсдейл постоянно сохранял предельную концентрацию — и, кажется, понял, зачем ему понадобилось сменить водителя в машине № 1 и снизить скорость.

Профессор сидел в мягком кожаном кресле за навигационным столом; порой он прерывал свои вычисления, чтобы взять бинокль ночного видения, который стоял у его локтя, и рассмотреть туннель впереди, как будто это могло приблизить нас к цели. Так мы ехали более двух часов; стрелка компаса лишь слегка покачивалась при малейших изменениях направления туннеля — настолько точны были эти древние инженеры. Теплый воздух непрерывно дул через вентиляционные отверстия; вой моторов отдавался в ушах повторяющейся фугой; иногда сквозь помехи в динамике на переборке пробивался высокий фальцет Ван Дамма.