Безбашенный – Запорожье -1. Провал (страница 9)

Севернее-то, начиная с Харьковской области, появляются уже и приличные по площади лесные массивы, которые целиком этими новомодными средствами наблюдения хрен перекроешь, и там пешая разведка ещё где-то как-то получается, и чем севернее, чем больше на местности лесов, тем лучше. Но общая тенденция уже понятна — чем больше в войсках всей этой аппаратуры, а её с каждым годом всё больше и больше, тем легче с её помощью перекрывать все возможные лазейки для пеших разведгрупп даже там, где они всё ещё остаются. Здесь же, на юге, в степной климатической зоне, где открытые поля, на которые вообще не суйся, пересечены лишь узкими лесополосами, в которых, собственно, и идут практически все боевые действия, и как ты тут по ним скрытно пересечёшь линию боевого соприкосновения? То, что северный участок фронта ещё ожидает в перспективе, на юге — уже больше года, как объективная реальность.

И она не радует. Вся ближняя разведка ведётся только с обычных позиций той же наблюдательной аппаратурой, с которой только самый передок противника и виден, а всё, что дальше — только с разведывательных дронов. Но хрен ли это за разведка? Дорогой навороченный запускать страшно, собьют — загребёшься списывать. Это дрон-камикадзе одноразовый по определению, и его списание идёт по факту запуска, а дрон наблюдения — многоразовый, он числится за подразделением, и если потерян без следа — нет в армии на такие случаи слова "потерял", а есть только слово "прогребал". Со всеми вытекающими для твоего кровного кошелька, если ты не сумеешь доказать его потерю в боевом вылете. А как ты её докажешь, если сбитый упал на территории противника? Поэтому и рискуют дешёвыми, купленными на пожертвованные спонсорами деньги, которых официально нет, и списывать их не нужно. Но какова цена аппарата, таково ведь и качество его работы. На своей территории — другое дело, тут ты хотя бы обломки сбитого предъявишь и спишешь его по ним, поэтому наблюдения в оборонительных целях — качественные у обеих сторон. И это, конечно, работает уж всяко не в пользу разведки.

У спецназа ГРУ с этим, конечно, полегче. И оснащение щедрее, и процедура по списанию потерянной аппаратуры проще и снисходительнее, но один ведь хрен не везде и не во всём дрон-разведчик может служить полноценной заменой пешей разведгруппе. Тут и качество разведки страдает, и разведчики деградируют из-за невостребованности своих профессиональных навыков. Нет им применения, поскольку на большей части фронта его линию хрен перейдёшь. А раз нет применения, то выходит, что и не нужны. Парадокс ведь выходит. С одной стороны, азам работы разведчика обычных пехотинцев учить начинают, поскольку без этого даже на рубеж атаки скрытно не подобраться, не говоря уже о фланге штурмуемого окопа. А специалисты их уровня ненужными становятся — избыточен теперь их уровень даже для тех инструкторов, которые это пехотное пополнение обучают. Работа разведчика в этом смысле становится массовой, но ценой безнадёжного проседания по её профессиональному уровню. Разве о таком финале своей профессиональной деятельности все они мечтали? И на кого им теперь придётся переучиваться? На операторов дронов или на инструкторов для свежепризванных салабонов? Пусть даже и не прямо сейчас, пусть в перспективе, но ведь и она — уже не за горами.

И главное ведь, что ничего с этим не поделать. Аппаратуры со временем будет становиться только больше, а сама она будет всё совершеннее и дешевле. Приноровишься конкурировать с имеющейся — один хрен придёт ещё лучшая, которой ты не конкурент. И мало радости от того, что в точно таком же положении оказались и укропы. Пехоте только простой радость, что не придётся ей больше иметь дела с противником-профессионалом, а им как этим профессионалам так или иначе светит теперь только потеря своей профессии и деградация с таким трудом наработанных навыков.

Даже и вот этот их рейд — только в специфических условиях этих днепровских плавней он и оказался возможным. И не в последнюю очередь благодаря тому, что забыли уже за последний год на этом южном фронте, что такое профессиональная разведгруппа. Уверились, что невозможно, привыкли к этому, да и расслабились. Артиллерии теперь в основном боятся, ракетной и ствольной, да ударных дронов, а людей бздят и бдят теперь ровно настолько, насколько этого требуют навыки этой обученной только азам пехоты. Ну и отвлекающая операция, конечно, масштабная по нынешним временам и почти наверняка не обошедшаяся без потерь. Пожертвовало командование людьми, чтобы обеспечить его группе удачное начало рейда. Дорогая цена продолжению использования разведгрупп! И насколько ещё у командования хватит желания и решимости платить такую цену? Может, оно и к лучшему, если этот его рейд окажется последним применением пешей разведки?

Именно на этих невесёлых мыслях Перепёлкин и провалился в сон. И снился ему Донбасс, где и ему довелось побывать в числе "ихтамнетов", снились те его прежние рейды, когда не было ещё такого количества наземной аппаратуры и дронов, и переходы через фронт в тыл противника были ещё осуществимы и даже вполне обычны, снились и отпуска, и семья. А под конец приснилось вдруг что-то непонятное, неожиданно в плечо ему вцепившееся, а при нём — ни автомата, ни пистолета, ни даже ножа, да еще и теснота, ни руками не отмахаешься, ни ногами…

— Подъём, командир! — боец из дневной смены теребил его за плечо, — Тут обед уже готов, а тебя хрен добудишься, да ещё и драться в спальнике пытаешься.

— Понял, — хмыкнул он, вылезая из мешка, — Что с обстановкой?

— Да спокойно всё. Дрон только над Днепром пролетел, такой же "Мавик", как и наши. Млять, нашёл только время — как раз когда я костерок разводил. Пришлось гасить на хрен, а потом разводить опять, когда улетел. Ведь как чуял, сволочь, что нельзя нам его сшибать, а у меня спусковой палец так и чесался, — разведчики рассмеялись, — Не похоже, чтобы они стояли на ушах.

— Авар с Уткой так и не ответили? — Перепёлкин обернулся ко второму бойцу, который подменял радиста.

— Глухо, товарищ капитан. Как в танке. Пять попыток, и всё без толку.

— Ясно. А что с радиоперехватом?

— У ментов ихних какая-то движуха непонятная. Меняют размещение постов и маршруты патрулей, но всё это как-то без суеты, на облаву не похоже. Перегруппировка у них там какая-то, что ли? Говорили ещё о каком-то обрушении на дороге, регулировку там с четырёх полос на две налаживали и с вояками на "Запорожстали" лаялись из-за каких-то мостоукладчиков, которые всё ещё не прибыли. Я так ни хрена и не понял, но всё записал.

— Ладно, раз уж переполоха там у них нет, это не так срочно, — решил капитан, — А сейчас хотя бы пожрём по-человечески, пока опять "Мавик" какой-нибудь не прилетел.

Свежая уха в котелке улучшила настроение, разогретая банка тушёнки эффект закрепила, а крепкий чай с батончиком "Сникерса" настроил на торжествующий лад. Всё, термосы наполнены, костерок загашен, и пусть теперь хоть десять хохлятских дронов над рекой один за другим летят — поздно, нехрен им уже обнаруживать. Радист, дообедавший быстрее, уже занял своё место у аппаратуры и колдовал над ней — видимо, пришла сжатая радиограмма сверху. Растянув и расшифровав её, радист подозвал командира, и хорошее настроение от её содержимого пропало мигом. Ему предписывалось до шестнадцати ноль ноль подготовить группу к эвакуации, и если к тому времени связь с пропавшими не будет восстановлена, в сумерках возвращаться без них. А в приложении оказался спутниковый снимок, на котором вместо куска города, где должны были находиться пропавшие, виден какой-то пустырь, смахивавший больше всего на давно заброшенное и зарастающее поле.

Уменьшив масштаб снимка, Перепёлкин убедился, что это именно Запорожье и именно та часть города, а увеличив до максимума и сравнив с более старым, данным в том же приложении, убедился и в отсутствии нужного им здания. И стадион "Арена" на месте, и дома возле него на месте, и кварталы по ту сторону Соборного проспекта на месте, а вот по эту, между стадионом и шлюзовыми каналами ДнепроГЭСа — куда-то запропастились, заменившись вот этим непонятно откуда взявшимся дурацким пустырём. Опиши ему это кто-нибудь на словах, он бы хрен поверил, ведь невозможно же подобное в принципе, но вот ведь он, полученный от командования свежий спутниковый снимок. Маскировочная имитация? Только не такого качества, не на такой площади и не за такое время! Пропали же не только два квартала, чисто жилой и с ментовкой и школой. Теперь понятнее, кстати и доклад о странной перегруппировке у ментов по данным радиоперехвата. Исчез и парк, который укропам и вовсе незачем было бы маскировать, а за ним — и здание того Дворца детского и юношеского творчества, бывшего пионерского, которое и было целью Авара и Утки, а значит, и всей его группы.

Оторвавшись от снимка, капитан прослушал записи радиоперехвата. С учётом снимка понятна ситуёвина с ментами. У них и управление городское пропало, и отделение районное, и теперь они просто восстанавливают нарушенную структуру своей службы. А вот лай с вояками — это интереснее. Так, что там у них за хрень происходит? Перетянув на сенсорном экране карту пальцем, он присвистнул. Пропала и авторазвязка, и кусок дороги на плотину. И кажется, даже кусочек моста исчез через шлюзовые каналы на съезде с неё. Кусты какие-то вместо этого участка, через которые укроповские сапёры рубят просеку по линии пропавшей трассы — ага, какая тут может быть в звизду маскировочная имитация? И два мостоукладчика, установившие свои мостовые пролёты с этого дурацкого пустыря на мост съезда с плотины. Да, точно, кончик его пропал, и эти сапёрные мостики как-то худо-бедно его заменяют. Две полосы из четырёх — понятно теперь, почему двухрядное направления с той стороны плотины перестраивают в однорядное — иначе просто затора не избежать. Оттого и психуют по поводу ещё двух мостоукладчиков, которые помогли бы восстановить четырёхполоску, но пока не прибыли.