Безбашенный – Запорожье -1. Провал (страница 78)

— Млять, ну что же я дурак-то такой тормознутый! — Зозуля досадливо хлопнул себя ладонью по лбу, — Реконструктор, млять, бывший запорожского казачества! Знал ведь про эту грёбаную татарскую переправу, но ни хрена раньше Андрея о ней не вспомнил! И полностью согласен — место удобное и географически со скифских времён не менялось. А что могло измениться в этих гранитных скалах? Конечно, и эти печенеги не знать о ней не могут, а значит, и пользуются регулярно. И в набегах, и просто в перекочёвках.

— Ты контролируешь мои волоки и можешь напакостить мне на них, а я — твою переправу и могу напакостить тебе на ней, — подытожил майор, — Интересный расклад!

— Именно, Серый! И для русов цена вопроса — конец печенежскому рэкету. Как ладьи с людьми и грузом на волоке уязвимы для печенежской конницы, так и кочевники на переправе уязвимы для речной флотилии, если у неё есть местная база. Это с нуля ты её хрен построишь, так тебе кочевники и дадут, но если и её заготовка уже есть, и тебя из неё уже хрен выковырнешь, то ты её достроишь, и тогда тебя лучше не злить, а ладить с тобой по-хорошему. Вот чего этим русам хотелось в идеале.

— Андрей, ты согласен с этими соображениями?

— Полностью, Сергей Николаич. Логика — железобетонная.

— Это хорошо. Значит, с мотивацией киевских русов мы разобрались. И значит, эту же мотивацию теперь будет иметь и их государство. Мало того, что мы — соблазн для его данников, так мы ещё и занимаем место, которое очень пригодилось бы ему.

— Да, получается так. Ещё одна причина разделаться с нами, если удастся.

— Млять, по всем статьям наш естественный враг. И кто? Государство предков!

— Самое интересное, что и мы с напарником в плавнях Хортицы пришли к тому же выводу, — заметил Уваров, — Ещё не знали даже точного века, в который попали, но по южным пиратам и по общей логике сделали вывод, что самым непримиримым врагом для вашего, а теперь и нашего анклава будут именно дражайшие титульные предки.

— Да и хрен с ними пока, — хмыкнул Семеренко, — Даже если эти работорговцы уцелевшие и сумеют послать в Киев гонца в обход нас, так пока он доберётся, и пока этот Ярополк решение примет, пока войско соберёт — это минимум месяц, а скорее, и все два у нас точно есть. А может, и весь год, если ему пока не до нас окажется. Не первоочередная это теперь для нас проблема. Южные пираты нагрянуть, конечно, могут, но они же будут знать, чем кончилась попытка работорговцев, а мотивации рисковать у них меньше. Не их мы ограбили и не для них стали двойной занозой в сраке, — все рассмеялись, — И поэтому я считаю, что не они, а степняки теперь наша главная проблема, как мы это и просчитывали раньше. Ведь смотрите, что получается. Контроля над печенежской переправой хотели и эти русы, но по факту-то его имеем сейчас мы с вами. И сам наш городок над подходом к переправе нависает, и речная флотилия у нас теперь появилась. Ну, в смысле, её ещё нет как рода войск, но матчасть-то ведь уже есть. Без неё-то мы не были для печенегов такой занозой в сраке, но с ней — стали и такой занозой в одночасье. Если мы с вами додумались до этого расклада, то ведь и печенежский хан додумается до него в считанные дни. Если я неправ в своих опасениях, то объясните мне, в чём именно.

— Ну, в общем-то — да, Сергей Николаич, — ответил Андрей, — Может ихний хан так подумать, да и обязан, если не дурак. Не сегодня, так завтра, когда ему доложат о том, что теперь у нас есть и трофейные ладьи. Да только тут у нас от русов и отличия есть. Мы ведь чем дали русам заподозрить себя в незаконном владении Дворцом? Вот этим нашим мелочным разбойным нападением с мелочным грабежом и бегством после него. Но это им было видно, а печенежским разведчикам — вряд ли. А для печенегов мы появились вместе со всем нашим городком с самого начала. Откуда и каким чудом — это вопрос уже другой. Главное-то — у них нет оснований сомневаться в том, что мы и есть законные хозяева этого городка. Это во-первых. Во-вторых, если верна и наша догадка о том, что эти неизвестные нам аланы владеют огнестрелом, сравнимым с нашим, из-за которого и русы приняли нас сперва за них, то и печенегам мы дали для такого предположения достаточно оснований. Особенно после вчерашнего боя у Дворца. И тогда мы для них тем более не сами по себе, а представители этой цивилизации, и факт нападения на нас она и расценить ведь может соответственно. А с ней ссориться — чревато. Не просто же так и русы дискутировали?

— Мне кажется, Серый, логично, — поддержал Зозуля, — Сходу нападать на нас хан теперь вряд ли решится. Будет думать и взвешивать резоны. Но Андрей, и ты пойми, именно трофейные ладьи резко меняют расклад. Без них мы не могли напакостить им на переправе так, как можем теперь с ними. Так мотивация русов ему хотя бы была понятна — не тронь их торгашей на Порогах, и их речная флотилия с этой базы не тронет тебя на переправе. А что он знает о нашей мотивации? Хрен нас знает, чего мы тут себе думаем. Через Пороги мы не ходим, и на них он нас не накажет никак. А что, если мы уверены в неприступности нашего городка, а значит, и в безнаказанности за быкование?

— Ещё не уверены, раз укрепляем, — заметил майор, — И это их разведка видит.

— Но ведь укрепим же рано или поздно? Боюсь, занервничать они могут, да и решить, что семь бед — один ответ, а давить этот паровоз надо, пока он ещё чайник. Как им просчитать нашу мотивацию, которую они не знают?

— В принципе — да, могут и занервничать, — кивнул историк, — Но незнание ими нашей мотивации — не абсолютное, и это в-третьих. Они уже знают, что с русами-то мы уж точно не заодно, поскольку не далее, как вчера рассобачились с ними — хуже некуда. Орда, конечно, сильна, но не настолько, чтобы класть людей, почём зря. И хану прямой резон выйти с нами на контакт. Мало ли, а вдруг и нам мир и союз с ним желателен?

— Тем более, что и мы о них тоже знаем, — добавил Уваров, — О дроне-то могут и не догадываться, но укрепляемся ведь мы от кого-то, а с каравана наверняка взяли кого-то и живым, а у Порогов они видели их орду все. Значит, допросили пленных и знаем о них. А значит, и бдим, и внезапно на нас напасть один хрен не выйдет. А без внезапности — это большие потери. И тогда что хан теряет от переговоров с нами? Наоборот, в отношениях с нами ему определённость нужна. И с аланами этими собачиться из-за нас не хочется, да и просто людей зря терять, если в войне необходимости нет. Вот это ему и нужно в первую очередь — выяснить, есть необходимость в войне или нет. По идее, ему следует и показать нам, что силён, чтобы мы не быковали, и готовность к миру нам продемонстрировать. На его месте я бы выдвинулся с сильным отрядом открыто, чтобы нам он был виден издали, но остановил бы его не ближе полукилометра и выслал бы вперёд посольство.

— Логично, — кивнул Семеренко, — Я бы тоже так и сделал на его месте. Млять, а мы ведь к переговорам катастрофически не готовы! Вот спросит нас его посланец, кто мы такие и откуда взялись на их земле, и что мы ему ответим? Их миролюбие, как я понимаю, во многом зависит от предположения, что мы — вот эти самые аланы, а мы и не знаем даже о них ни хрена. Как тут выдашь себя за них? Проколемся же на чём-то наверняка.

— Сергей Николаич, главный вопрос — не кто мы и не откуда, главный вопрос — как наш городок вместе с нами сюда попал, — проговорил Андрей, — Вот на это нам нужен внятный ответ для любых туземцев. Если придумаем его, то кто мы и откуда — придумать уже не такая проблема. Славяне, но из очень далёкой страны. Это объяснит и наш язык, и наши отличия от всех местных, и наше незнание местной обстановки.

— Ну, допустим. А как мы тогда примажемся к этим аланам? Они-то ведь вряд ли славяне. А если у них есть люди, которые о них не только наслышаны, но и видели?

— Так в том-то ведь и дело, Сергей Николаич, что нам нет нужды выдавать себя именно за них. Цивилизация у них могущественная, уж точно не один город, а наверняка целая империя. Допустим, они знают её титульный народ или ближайший. А мы — другой, очень далёкий, но тоже в эту цивилизацию входящий. И это объяснит все наши отличия от известных им аланов. Мы можем быть откуда угодно, да хоть даже и вообще из Америки, если придумаем какое-нибудь убедительное для дикарей объяснение, какая сила и какого хрена выдрала нас с нашим тамошним городком из нашей земли и закинула сюда. В этом я ничего не смыслю и ничем помочь не могу. Но имеет же право развитая цивилизация и с какими-нибудь фантастическими для них явлениями баловаться?

— Типа эксперимента "Филадельфия"? — оживился Зозуля, — А почему бы и нет, кстати? Но мы тут ни при чём, мамой клянёмся, это всё яйцеголовые наши намудрили от своего большого учёного ума, а мы и сами в полном охренении. Вот ужо, как образуется всё, мы их так за такие художества засудим, что мало не покажется, — все рассмеялись.

— А если и вам ущерб какой-то причинён, вы нам его перечислите, а мы и его в судебный иск включим, чтобы и вам его тоже компенсировали, — поддержал шутку майор, отчего все снова лежмя легли от хохота, — Да, идея отличная. Больше-то внятно объяснить наше резкое появление здесь, собственно, и нечем. И главное, кроме другой части света и врать-то больше ничего не нужно. Кусок большого города, и мы сами все в нём кем были на самом деле, те и есть. Ну, что из другого мира и другой эпохи, признаемся только этим настоящим аланам, когда встретимся и с ними. Дикарей-то чего этим грузить?