Безбашенный – Запорожье -1. Провал (страница 72)

Так и начали им объяснять. Они свободны, и никто их не неволит, и могут хоть сейчас идти, куда хотят. Но куда они пойдут? Где они теперь будут в безопасности? В той условно родной стране, которая сама же и обратила их в рабство? Ну, вернутся они в неё, допустим, если ещё дойдут каким-то чудом, но дальше-то что? Как один раз их там уже в рабов обратили, так и снова обратят, скорее всего. И это ещё если не накажут как беглых. Куда-нибудь в леса на Левобережье, ещё не подвластные прежним поработителям? А они разве пустуют? И как ещё местные отнесутся к чужакам? Не продадут ли в рабство и они? В степи на Правобережье — кочевники, которые тоже вряд ли откажутся подзаработать на работорговле. А в плавнях на юге — пираты, которые вообще любой добыче будут рады, в том числе и двуногой. И таковы ли их навыки в организованности и во владении оружием, чтобы уверенно отбиться и от тех, и от этих? Если кто-то надеется добраться домой и там сохранить свободу или знает, где найдёт новую родину свободнее и безопаснее старой, то вольному — воля. Им выделят справедливую долю припасов и оружия прежних хозяев на дорогу, и вся их дальнейшая судьба — в их собственных руках. Запорожский анклав нов и непривычен для них, в нём жизнь совсем не такая, как в их родных общинах, и придётся учиться ей, как малым детям, но зато — вот он, за рекой, и от их недавних хозяев не далее, как сегодня успешно отбился. Думайте и решайте.

И конечно, вопросов у туземцев было множество, и каждый приходилось из-за разницы в языках уточнять, и многие были такими, что и просто ставили в тупик. Почему, например, они принимают их за аланов? Или атланов? Но кто это такие? Не платоновские же атланты, только Платону и известные? Значит, всё-таки аланы? Но чем они так похожи на этих поздних сарматов? А что до опасности — в ней никого убеждать не пришлось — все и так знали, что с этими плавающими по рекам русами нет никакого сладу. Разбойничают, дани требуют, порабощают. А куда ты от реки денешься, если без неё не прокормиться?

Правда, многие почему-то и скисли, когда им втолковали наконец, что никакие запорожцы не аланы. Заспорили о чём-то между собой, да так тараторили, что отдельные только слова и можно было разобрать. Снова русов упомянули, указывая друг другу и на север, и на юг, что-то снова про аланов этих, почему-то тоже на юг указывая, но с тяжким вздохом — типа, не будем о несбыточном. Потом кто-то на восток указал и тоже что-то про аланов, но как-то не убедил толпу. Придя наконец к какому-то общему мнению, приуныли и снова с затаённой надеждой начали допытываться, точно ли обладатели громовых труб не аланы. Может, тогда хотя бы уж элены? Млять, а это ещё кто такие? Но этого туземцы им объяснить внятно не могли, только указывали тоже на юг. Вот и поди их пойми! Зато, хоть и без особого восторга, но все склонились к мысли присоединиться к запорожцам, и тогда Зозуля приказал всем свёртывать лагерь и готовить его к переправе через Днепр. Не обрадуется Семеренко такому наплыву, зато Уваров вон как сияет — ага, спас несчастных.

— Но почему они нас всё-таки приняли за аланов? — спросил у него Зозуля, — И какая тут может быть связь с огнестрелом? Откуда они вообще могут о нём знать?

— Может, греческий огонь? Вроде бы, есть версия, что это какой-то тип пороха.

— Сомневаюсь. Скорее, всё-таки огнесмесь. Но — хрен с ним, пусть будет порох, раз уж у нас нет более вменяемого объяснения. Но один хрен, почему аланы, а не ромеи? Откуда византийскому боеприпасу, да ещё и сверхсекретному, взяться у аланов? Это же обыкновенные дикари по сути дела?

— Я сам теряюсь в догадках, — ответил старлей, — Но когда ваши утром учинили этот переполох, мы с напарником подобрались поближе к лагерю. Ваши похватали часть трофеев, забрали часть рабов и смылись, а эти русы собрались и, прежде чем пуститься в погоню, о чём-то заспорили. Язык у них какой-то не славянский, и мы не поняли ни хрена, но вроде бы, тоже что-то насчёт аланов или чего-то созвучного дискутировали, и решение напасть на вас они приняли, когда их главный убедил их, что вы — не эти аланы. Только не спрашивайте меня, капитан, что бы это значило. Самому хотелось бы знать. Более того, я не понимаю, почему аланы, а не ясы. Славянам-то ведь они под этим названием известны.

— Млять, а ведь точно! — капитан хлопнул себя по лбу, — Конечно, ясы! Только тогда, млять, получается, что они о каких-то других аланах говорят? А какие ещё другие? И что ещё за элены какие-то? Может, просто другое произношение этих других аланов? И опять, млять, того и гляди, крыша с этими непонятками поедет!

— Будем надеяться, что об этом нас просветят вот эти бывшие рабы, когда мы с ними преодолеем нынешний языковый барьер, — хмыкнул Уваров, — А до тех пор мы так и будем, по всей видимости, теряться в догадках.

Доложив майору по рации о том, что анклаву предстоит принять всех бывших рабов, и выслушав его мнение по поводу такой перспективы, Зозуля вспомнил и ещё одно немаловажное дело — упоминание о человеческом жертвоприношении. Разведчики ведь о нём тоже говорили? Надо бы взглянуть, убедиться, да и сфоткать вещдоки, а то будут ещё у дражайших сограждан вопросы, а был ли мальчик. Ну, или девочка, это уж без разницы. Главное — быть уверенными самим и иметь чем убедить сомневающихся, а то найдутся и такие урря-патриотические поклонники сусально-прилизанной фольк-хистори, которым и вера пращуров представляется кристально-светлой, а все россказни о кровавых жертвах — клевета либо церковников, либо современных очернителей восточно-славянской истории. И ладно бы сами себе молчком в свой миф верили, хрен бы с ними, так ведь насаждать же другим пытаются. Так что без убедительных вещдоков тут не обойтись. Жаль, что дрон в то время на подзарядке был и не мог сам процесс заснять. Но тогда — хотя бы уж фотки.

Поэтому, пока свёртывался лагерь, прогулялись и на капище. В этих языческих богах никто из них толком не разбирался, но несколько деревянных идолов там нашлось, а всё капище располагалось вокруг гигантского дуба. Считался ли он идолом Перуна сам по себе или таковой имелся среди прочих истуканов — такие подробности потом новые члены анклава им расскажут, а пока капитан просто сфотографировал на смартфон и дуб, и этих истуканов, и общий вид капища с наиболее наглядного ракурса. Пускай их потом Андрей Чернов изучает как историк. А для него как для полицейского это — место преступления. И хотя в основном-то кости живности всевозможной принадлежат, от куриных вплоть до конских, да и черепа на дубе развешаны всё больше коровьи, козлиные, да кабаньи, кроме них нашлась и свежая человеческая голова, и оставшаяся часть трупа. А несколько левее — ещё два человеческих черепа и костяки. Уже достаточно давние, потресканные и мышами погрызенные, явно не один год и лучше сохранившемуся черепу, другой вовсе трухлявый, не сразу в нём человеческий и опознаешь. Хрен знает, сколько ему лет, но немало.

И получается — ага, истина где-то примерно посередине между очернителями и приукрашивателями. Есть человеческие жертвоприношения, вот одна свежая и буквально вчерашняя жертва, но и жертвы — здесь, по крайней мере — не массовые, а единичные, да и регулярность их — под большим вопросом. Не похоже на то, чтобы это делалось ежегодно. Больше похоже на какие-то особые экстраординарные случаи, когда и почтить богов надо особым образом, поскольку и милость от них требуется особая. Бывали же и такие случаи у тёмных и суеверных предков? Неприятно, конечно, и это, женщинам и слабонервным не смотреть, а вот поклонников прилизанной фольк-хистори сводить сюда на экскурсию явно не мешало бы. Но и ничего такого уж особенного, если разобраться. А у кого этого совсем уж не было? Было это и у западных славян, и у германцев, и у балтов с угро-финнами, и у степняков, и у кельтов, и уж ихних-то друидов восточные славяне по этой части ну никак не переплюнут. Нечем тут гордиться, но не с чего тут особо и комплексовать.

Аккуратно сфотографировав все вещдоки, Зозуля отключил смартфон, убрал в чехол и призадумался. Ребят-то теперь есть чем отмазать, тут самого факта человеческой жертвы достаточно. А откуда им было знать, единственной она будет или началом серии? Имели же право и худшее предположить? А что, если бы вслед за этим мужиком и девок с пацанами резать перед дубом повели? Это сейчас им вот по этим следам понятно, что едва ли, а оттуда и на тот момент это самоочевидным не выглядело. В принципе-то — могли же вполне, и стремление ребят не допустить подобного безобразия — вполне естественно. Кто их за него осудит? Вот на это и надо будет напирать, если кто-то вздумает скандалить. Но следом ведь и другой вопрос наклёвывается — а что для них вчера могло случиться такого экстраординарного, что потребовало и экстраординарной человеческой жертвы богам? Уж не появление ли в поле зрения Дворца, которого не было в прошлом году? А других ведь объяснений никаких больше и не придумывается.

— Как думаете, старлей, что могло сподвигнуть их на эту человеческую жертву? — спросил он Уварова, — Не наш ли Дворец?

— Ну, в их понимании он появился каким-то чудесным образом "вдруг, откуда ни возьмись", и это, конечно, не могло их не всполошить. Но вот чтобы усмотреть в этом какое-то несчастье, от которого нужно заступничество богов? Ваше-то ведь нападение на них было уже после этой жертвы, а не до неё, а мы и вовсе ныкались и никак перед ними себя не проявляли. Странно всё это.