Безбашенный – Запорожье -1. Провал (страница 71)

Исчерпав свои доводы и так и не добившись от майора однозначного решения, Зозули предложил ему поговорить с самим российским старлеем, который рядом с ним, и передал рацию Уварову. А тот, дополнив доводы о пользе дикарей их навыками жизни вот в этом мире и в этих условиях, поинтересовался как бы невзначай, сколько у запорожцев кузниц. Ни одной? И как они тогда собираются металлическими изделиями себя любимых на светлое будущее обеспечивать? А то тут в лагере три походных кузницы бесхозных от сбежавших хозяев остались, а среди челяди брошенной наверняка найдётся и хоть кто-то, сведущий и в кузнечном деле. И ещё, как у запорожцев с запасом спичек и зажигалок дело обстоит? Когда кончатся, как огнём себя обеспечивать собираются? Поддерживать огонь постоянно или трением его добывать? Кисеты с кремнями и кресалами собрали у убитых дикарей или так вместе с ними и закопать собрались? Да, ими ещё желательно бы и уметь пользоваться, а тут как раз куча народу, наверняка умеющего.

— Я — безмозглый дурень! — объявил вдруг Олег, хлопнув себя ладонью по лбу, — Тут же кость, млять!

— За что ты себя так? — недоуменно поинтересовался Витёк.

— За дело, млять! Запаслись мы с вами в своё время и зажигалками, и линзами, и ватой, и ручными дрелями, да и успокоились на этом — типа, теперь без огня не останемся. Утром мы с вами разоружали этих дикарей, убитых и живых. Я подумал об инструменте, о секирах и ножах, но так и не подумал о кисетах с кремнями и кресалами. Дурень, млять!

— Да ладно тебе! — хмыкнул Гендос, — Мы все тупанули, не один только ты. И не до того было, и некогда. А потом они и сами хренову тучу своих кисетов принесли.

— Это было уже потом, а тогда уверенности в этом не было. А что, если бы они это проглотили и уплыли на хрен дальше? Вам простительно было не подумать об этом, а мне — нет. На передке, млять, пару раз в натуре трением огонь добывали, и я очень жалел, что не припас кремня — железяк-то кругом полно было всяких.

— Технику не по назначению применяли? — усмехнулся Селезнёв.

— Ну, не руками же крутить, когда техника есть. Но неудобно и громоздко было — высекать вышло бы и удобнее, и быстрее.

— А где воевал?

— Начинал в прошлом году под Гуляйполем. Потом наш батальон на донецкое направление под Марьянку перебросили, а оттуда в апреле обратно под Гуляйполе.

— В начале в ореховскую мясорубку не попал?

— Нет, меня после неё уже мобилизовали.

— Ну, оно и к лучшему, что там нам встретиться не довелось. Здесь-то оно — уже другое дело. Лихо ты утром сработал, мы аж прихренели. А что до кремней с кресалами — у тебя не было нашей подготовки по автономному выживанию на местности. Мы — знаем и имеем навыки, поэтому и вспоминаем такие вещи сходу. А какая, кстати, связь с ручной дрелью? При чём тут огонь и она?

— Вместо лучкового сверла. Удобнее же намного. Не для леса, конечно, а дома.

— Ни по одной методичке такого не припоминаю. Хотя — да, они же не заточены под городской быт без ни хрена. Сами придумали? Молодцы. Я бы хрен додумался, хоть и есть дома такая. Ну, в смысле, была.

— Мать, когда эта большая заваруха началась, повелась на панику старух и тоже кинулась запасаться общим набором паникёров — соль там, сахар, мыло, да спички. А мы, когда этот позиционный тупик восстановился, и стало ясно, что вся эта бодяга надолго, в сторону полного самообеспечения начали думать. Не так, чтобы насовсем, конечно, но на длительные перебои с поставками чего угодно рассчитывали. С одной стороны — многое и пригодилось, когда перебои эти пошли то со светом, то с газом, но с другой — как раз из-за этого сегодня и облажался с этими кремнями и кресалами.

— Да забей — кто из нас не лажается? Решился же вопрос. Мы вон вообще ждали пиратов с юга, а этих с севера проморгали — ага, разведчики-профессионалы называется. И на старуху бывает проруха. Увидели только, когда они уже к острову плыли, и ни хрена с этим поделать уже не могли. Прикинулись тут со старлеем ветошью и не отсвечивали. Ну, наблюдали, конечно, что за хрень тут происходит. Всё видим, что поняли, даже всё знаем, только сделать хрен чего можем.

— Хрен чего? Вы тут вдвоём сейчас больше дел наворотили, чем мы утром!

— Ну, во-первых, не только вдвоём. К нам ведь тут и часть этих разбежавшихся присоединилась. Мало что умеют, но внимание-то они на себя отвлекли, и под шумок нам легче было работать. А во-вторых, всё это — с вашей же подачи. Если бы вы не выступили и переполох этот не устроили, да они бы основной толпой за вами не ломанулись, то и мы тут сидели бы в кустах и не рыпались. Рыпнись тут только, когда нас двое, и патронов тут у нас с гулькин хрен! А вот когда вы их тут всполошили, и они большей частью воевать с вами поплыли, а осталось на острове немного — тут уже можно стало и нам поработать.

— А если бы патронов хватало? — поинтересовался Юрец.

— А откуда? — хмыкнул прапорщик, — Стрельба ведь для разведчика — последнее дело. Это значит, что он спалился и свою задачу провалил. И мы должны были наблюдать за движением по ДнепроГЭСу — теперь-то какой смысл секретничать? А оружие — это так, просто на всякий пожарный. Ну и патроны к нему — соответственно. И в случае палева мы смываться должны были к основной группе, а не героически обороняться. Поэтому нечем нам было всерьёз воевать. Видели мы и это их человеческое жертвоприношение, и то, как они и прислугу шпыняют, но могли только бессильно скрипеть зубами.

— То есть, наша хулиганка развязала вам руки, — констатировал Олег.

— Да, вроде того. Нам со скал и лагерь был хорошо виден, и ваш Дворец. И пока вы ещё тут хулиганили, там уже готовились к обороне, так что чем дело кончится, у нас и сомнений не было. А на острове вертухаями осталось немного, как раз на наш боезапас. И половина примерно лагерь охраняет, другая по паре-тройке ищет и ловит сбежавших, так можно уже и отстрел их организовать. В нашу сторону как раз человек пять беглых шли, а за ними трое ловцов, ну и как тут было засаду им не устроить? А оружие бесшумное, если тихо сработать, другие и не всполошатся. Кого могли, тех вообще старались взять в ножи, ну а где не получалось — работали в основном из ПБ, — и Селезнёв похлопал по кобуре, — К "винторезу" патронами хрен где теперь разживёшься, а макаровские есть и у вас.

— Уже были настроены на присоединение к нам?

— Да собственно, мы уже и на второй день, когда и своих в плавнях ни хрена не нашли, зато увидели пиратов и въехали окончательно, во что вляпались, рассматривали и этот вариант. Но сразу — тебе же не нужно, надеюсь, объяснять, почему мы не спешили?

— Ну да, после всего, что ТАМ творилось — сложно, — мрачно кивнул Олег, — Я и сейчас гляжу на вас и умом-то понимаю, что капитан прав, и ну её на хрен, эту войну, там был сыт ей по горло, а тут — тем более, нахрена она сдалась? Но чтобы нормально в башке уложилось — сложно. Даже после всего вот этого, — он кивнул в сторону трупов теперь уже общих врагов, — И сам их уже укладывал, и вашу работу вижу, и помогла она нам немало, и понимаю, что против дикарей мы с вами в одном окопе, но — свыкнуться с этим надо.

— То-то и оно. И мы были настроены так же. Всё понимали, но в эти первые дни нам встречаться с вами очень не хотелось. И если бы не вот эти события — наверное, и ещё не один день потянули бы с этим резину.

К этому моменту практически все обитатели лагеря столпились вместе вокруг разведчиков и запорожцев, тревожно ожидая решения своей дальнейшей судьбы. Уваров как раз закончил свои переговоры с Семеренко, вернул рацию Зозуле, и тот выслушал от майора свежие указания по принятому решению. Капитану предписывалось совместно с российским старлеем опросить освобождённых рабов на предмет добровольного желания влиться в запорожский анклав и не давить на таких, кто такого желания не изъявит. Пусть объединяются в группу, выбирают себе руководителя, а в зависимости от их численности не жлобиться и на выделение им части трофеев, дабы они не с голыми руками пустились в дальнейшее свободное плавание. Но и на Хортице они оставаться не должны, а в течение пары дней пусть определяются, куда они намерены податься, да катятся себе хоть на все четыре стороны, потому как баба с возу — кобыле легче. Ну а кто намерен присоединиться к запорожцам и согласен жить их укладом и по их обычаям — добро пожаловать в анклав. И эту сортировку нужно произвести сегодня, чтобы справедливо поделить с уходящими и всю лагерную добычу, после чего долю анклава вместе с его пополнением людьми нужно как можно скорее переправить в городок.

Но легко сказать — опроси. А на каком языке, спрашивается? Это простейшие команды можно жестом пояснить, если слова не понятны, а как тут перспективу дикарям обрисовывать и их мнение по ней выяснять, когда ни ты их разговорным языком ни хрена не владеешь, ни они твоим? Вроде бы, язык у большинства и славянский, но уж точно не современный русский и не украинский. Отдельные слова похожи на тот или другой, иной раз и фразу не слишком длинную понять можно, но не длинные же речи. А тут им именно речь надо толкать, а потом же ещё на вопросы их отвечать, на добрую половину которых тоже одной фразой хрен ответишь. А многое ведь и на нормальном-то человеческом языке загребёшься ещё объяснять, и хрен это даже упростишь толком для ихнего примитивного понимания. Но деваться некуда, задача поставлена, и её надо выполнять. Решили говорить с ними на русском языке и дублировать на украинском, а чего не поймут, пусть спросят, и тогда им уже разжуют непонятное. И хотя понятно, что Семеренко-то, конечно, хотел как можно больше лишнего народу в свободное плавание выпустить, Уваров настоял на том, чтобы всем была обрисована реальная опасность этого свободного плавания. И сами эти работорговцы, ещё и обозлённые теперь, и южные пираты, и степняки.