Безбашенный – Цивилизация (страница 98)

Собственно, в классическом автомобильном варианте это даже и не деталь, а подсборка – большое кольцо у него, которое на коленчатый вал сажается, не сплошное, а сборное из двух полуколец и их крепежа – два болта в простейшем случае. При других обстоятельствах я бы такой подход только одобрил – сплошь и рядом бывает так, что чем меньше в конструкции деталей, тем её считают проще – ага, с точки зрения потребителя, которого не гребут муки производства с изготовлением этих навороченных деталей, а будь их больше, так и сами они были бы проще – ага, ценой более сложной сборки. Но я ведь не спроста оговорился "при других обстоятельствах", потому как наш случай – куда паскуднее. Шатун сделан разъёмным для того, чтобы при замене изношенных поршневых колец разбирать для извлечения поршня из цилиндра только этот шатун, а не изрядную часть всего движка. Рационально? Безусловно, если нет проблем ни с оборудованием, ни с оснасткой, ни с инструментом, и технология производства таких шатунов давным давно и успешно отработана. А что, если ни хрена этого нет и в помине? Тогда – жопа, откровенно говоря. И это хорошо ещё, что я сразу просёк проблемные моменты, отчего и начал работу с шатуна. Млять, как в воду глядел!

О мучениях с резьбой я ведь в своё время рассказывал? Ну и как её нормальную по современным меркам нарезать прикажете, не имея нормального по этим современным меркам инструмента? Если и метчики самодельные, а ни разу не ГОСТовские, не говоря уже об импортных буржуинских или пускай даже и китайских, то и резьба в отверстиях этими метчиками режется – правильно, ни разу не ГОСТовская. А если учесть, что метчик ещё и кривой, потому как его при закалке повело, и в плашке резьба таким же метчиком нарезана, и её тоже при закалке повело, да плюс ещё с обоих инструментов при этом слой окалины сошёл, и абсолютно та же история со сверлом, которое и нормальное-то уводит вбок при глубоком для него сверлении, а такое – тем более, то в результате мы получаем – правильно, кривую резьбу в кривом отверстии, да ещё и со срезанными вершинами ейных витков, потому как сверло ещё и диаметр разбивает. Ну и у болта резьба тоже вполне под стать ответной – о качестве плашки я уже сказал. Так одно дело, если нам надо просто кремень в курке ударно-кремнёвого замка зажать, и совсем другое, когда я должен двумя такими болтами точность и жёсткость соединения полуколец обеспечить. А нужны они обе – и для совместной обработки их общего посадочного диаметра, и чтобы сопряжение не смещалось при последующих сборках-разборках. А как ему прикажете не сместиться, когда в обеих резьбовых парах болтанка ещё та, и в пределах резьбовых зазоров оба этих полукольца всякий раз встают так, как им самим захочется?

В общем, отдавая Володе честно вымученный пробный шатун, я так же честно признался ему, что хорошей работы этого изделия не гарантирую, с чем он, разглядев его, полностью согласился. А когда я столь же честно признался в том, что и при повторных попытках повышения качества гарантировать не берусь – душу он изливал в три этажа, и я с ним тоже полностью согласился. Он ведь тоже сходу просёк, во что это выливается, и это его, ясный хрен, тоже не обрадовало. Ведь раз мы не в состоянии сделать нормальный шатун, то что нам остаётся? Правильно, неразъёмный, то бишь целиковый. Его качество я гарантировать могу, да только Володе от этого не легче, потому как для элементарнейшей в классическом случае замены поршневых колец теперь надо не шатун, а весь узел вала разбирать. А потом – ага, собирать. То, что при этом он не гарантирует первоначального взаимного расположения частей разборного вала, я и сам сообразил. В смысле, вид-то он первоначальный иметь будет, но вот точность – как повезёт, а закона Мерфи тоже никто не отменял. В результате получалось, что раз нам не подходит разъёмный шатун, то не подходит и заточенный под него коленчатый вал, конструкцию которого нам пришлось придумывать заново. От необходимости перебирать узел вала нас это не избавило, но хотя бы уж точность сборки обеспечивалась – за счёт того, что оба кривошипных эксцентрика составляли одну и ту же деталь. Разметить ось и подложить под кулачок подкладку при зажиме детали сперва с одной стороны размеченной оси, а затем с другой – это всё-таки не планшайбу городить, как для растачивания посадочных отверстий в тех шатунах.

Так эту проблему мы осилили уже давно, потому как шатун целиковый ещё для одноцилиндровой модели ваяли, и тогда же эксцентриковый вал под него делали, и теперь двойной эксцентрик оказался для нас не сильно сложнее. Увы, и двухцилиндровая схема тоже насрала нам в душу, сурово обманув наши надежды. В смысле, вибрации-то движка уменьшились, как мы и рассчитывали, но не в той степени, на которую мы надеялись. Их один хрен хватало для расшатывания дейдвудной трубы, и нам пришлось городить вместо неё привод с вертикальной колонкой, дабы поднять текучее место над ватерлинией, а для этого – переделывать и архиштевневую часть баркаса. Хвала богам, всё это уже позади…

После обеда глава Тарквиниев отправился на заседание Совета Пятидесяти, на которое прихватил – ага, для стажировки – и Фабриция, мой тесть общался с внуками, а мы решили прогуляться по Гадесу. Ну, типа, вспомнить былое, что ли? В те годы даже чтобы просто попасть внутрь обнесённой стенами финикийской части города, нам нужно было иметь аусвайсы от нашего нанимателя или провожатого из числа известных страже тутошних, а теперь – как представители дружественного государства – мы имеем аусвайсы совершенно официальные, от городских властей. Ходим по закрытому для посторонних городу, и встречные патрули городской стражи – само почтение.

– Ну и дыра! – заценил Володя кварталы гадесских инсул, – А ведь когда-то они казались нам вершиной цивилизации!

– Ага, до Карфагена, – поддержал его Серёга.

– Сейчас уже и римская часть Кордубы выглядит попривлекательнее, – сравнил я, хоть и не вполне корректно, потому как инсул там нет, а домусы – это несколько иной уровень, скажем так.

– А сам Рим? – спросила Велия.

– Дыра дырой! – ответили мы все трое чуть ли не хором и расхохотались.

– Разве? Ведь столица же!

– Ну, Рим – он большой и разный, – пояснил я супружнице, – Домусы где-нибудь на Палатине можно сравнить с гадесскими особняками вроде тех, в котором живёт твой дед, но до карфагенской Мегары римскому Палатину далеко.

– Это – да! Особняк дедушки роскошен даже по сравнению с кордубским домом дяди Ремда, а уж папин особняк в Мегаре – прямо дворцом кажется.

– Почему кажется? Дворец и есть по сути дела. Рим намного скромнее, а уж его инсулы где-нибудь в Субуре, – мы снова расхохотались, вспомнив нашу поездку туда для "освобождения из рабства", – Верхние этажи – вообще деревянно-глиняные, гы-гы!

– И как же в них живут? – ужаснулась Велия, – Они же обрушиться могут!

– Ага, и время от времени рушатся, – подтвердил я, – Но римская чернь беднее карфагенской и лучшего жилья оплатить не в состоянии.

– Гораздо хуже, чем здесь, – констатировала супружница, – А уж как вспомню нашу инсулу в Карфагене… А что смешного? – ага, заметила, что мы снова ухмыляемся.

– Ты забыла, что мы с тобой жили не в ОБЫЧНОЙ карфагенской инсуле. Твой отец платил мне за службу достаточно щедро, и я мог позволить себе одну из лучших. Подавляющее большинство карфагенян живёт в инсулах не сильно лучше этих – видела бы ты эти "ганнибаловы кварталы"!

– Так я же видела – их как раз достраивали. Очень прилично выглядели.

– Да, пока были новыми. Сейчас – уже обшарпанные, и некоторые даже похуже вот этой, – я указал на одно из самых обшарпанных зданий квартала гадесской бедноты.

– С НАШИМИ оссонобскими и с Нетонисом – не сравнить…

– Естественно! Зачем же мы будем у себя строить плохо, когда можно хорошо?

Прошлись, конечно, и по рынку – тоже на Острове, но вне периметра городских стен. Млять, и ведь было же время, когда он казался нам эдаким рогом изобилия! Теперь смешно и вспоминать, как экипировались, стремясь сэкономить хоть пару медяков, да как глаза разбегались при виде запредельно дорогой для нас роскоши, на которую мы могли тогда только облизываться. А сейчас глядим – ну, не сельпо, конечно, далеко не сельпо, но по сравнению с нашей Оссонобой уже не впечатляет. В основном – тот относительно дешёвый ширпотреб, на который так горазды финикийцы, нередко контрафакт греческих образцов преимущественно карфагенского производства. Есть, впрочем, и местное, но оно грубовато даже на карфагенском фоне. А не избалованные "фирменным" товаром толпы гадесских гегемонов торгуются из-за этой грубятины до хрипоты, и мы едва сдерживаем смех. Слегка пристойнее у прилавков с "фирмой", то бишь с греческим эксклюзивом, где для гегемонов слишком дорого, но тоже лишь слегка – ведь каковы массы социума, такова же в основном и его элита. Перебирают цацки с горящими глазами, прицениваются и тут же прикидывают, какое впечатление произведут на окружающих обновой. В основном это жёны преуспевающих купцов, но финики есть финики – добрая половина их мужей и сама в этом плане недалеко от них ушла.

Велия встретила бывшую подругу юности, и они с ней заболтались, бродя меж прилавкой с бабьими блестяшками. Краем глаза вижу, как уже обрюзгшая и закабаневшая финикиянка с неподдельным азартом перебирает что-то наверняка страшно модное, а моя, и сама на порядок элегантнее, и перебирает лениво, явно просто из вежливости. Где-то с минуту ещё говорят о чём-то, а затем как-то комкают разговор и раскланиваются.