Безбашенный – Цивилизация (страница 122)

– Ну, давай уж, несравненная, предоставим богине самой решать, карать её за это или миловать. И если я правильно понял всё, что услыал от тебя, сам факт её учёбы с вами и успешное усвоение всех нужных гетере знаний ты подтверждаешь?

– Я этого и не отрицала. Кое-что она усвоила даже СЛИШКОМ успешно…

– Сдачу экзамена тоже?

– Да, и если бы не этот инцидент в ночь после экзамена, то даже и провалив испытание, уж низший-то разряд она бы всяко получила. Я даже больше скажу – она и с испытанием справилась бы почти с любым. Ну, кроме соблазнения кинеда, конечно, что вообще невозможно.

– Что тебе тогда досталось, кстати? – спрашиваю кидонийку.

– Один хорошо известный любитель высоких белотелых блондинок. Но думаю, что справилась бы, хоть и не без труда. Были соображения и даже неплохой план…

– Ну да, при твоих-то способностях к магии, – проворчала фиванка.

– А не могла бы ты, несравненная, дать письменное свидетельство об её учёбе с вами и экзамене? Я заплачу за папирус…

– Не нужно – это пустяки для меня. Но я ведь напишу и о том, что гетерой она так и не стала, а была изгнана из Школы. Об отправке её в иеродулы и бегстве писать не буду – будем считать, что я забыла об этом, а ты – не спрашивал. Это устроит тебя?

– А нельзя ли как-нибудь добавить, что причина изгнания из Школы не была связана с неуспешной учёбой?

– Можно, но тогда придётся хотя бы упомянуть о том, что причиной изгнания было не подобающее аулетриде поведение.

– Думаю, это не страшно. А подробности она и сама расскажет тем, кто спросит её о них, когда спросят.

Поняв, о чём её просят, гетера позвенела колокольчиком и велела явившейся на звонок служанке подать ей письменные принадлежности. Начала писать, призадумалась, ещё что-то написала, снова призадумалась, даже пробормотала что-то неразборчивое себе под нос, но в конечном итоге осилила таки маляву. Помахала немножко листом в воздухе, дабы чернила просохли, протянула нам ознакомиться. Читаю – вроде бы, всё нормально. Протягиваю Мелее, та читает и тоже кивает. Возвращаю фиванке, та передаёт рабыне, она сворачивает в свиток, обвязывает и налепляет на завязки восковую печать, снова передаёт хозяйке, и та опечатывает оттиском с массивного перстня. Короче, ксиву или своего рода диплом мы кидонийке спроворили.

– Надеюсь, вы понимаете, что ни в одном из эллинских городов от моего письма особой пользы не будет? – предупредила Андромаха, – Даже в таких дырах, как Ольвия или Херсонес Таврический. Разве только где-нибудь у варваров, не понимающих разницы. Но с ними оно тогда тем более бесполезно.

– Ну, коринфская Школа существует давно, несравненная, и гетер она успела выпустить немало. Не на всех их хватило эллинских городов, и кое-кому приходится жить и в варварских. Некоторым это удаётся довольно неплохо, – намекнул я.

– Если так – удачи тебе, Мелея, – пожелала фиванка уже гораздо приветливее.

Связь с Циклопом, дабы не палить её без нужды, мы держали через его слуг. От критян сведенния должны прибыть только завтра, да и то, только если задержки никакой не выйдет, так что известий о благополучной передаче его домочадцев "в хорошие руки" ему придётся подождать. Что нам должны передать в качестве условного "вещдока", мы и сами были без понятия, потому как об этом Одноглазый инструктировал свою наложницу сам – ещё перед тем, как отослать её со шмакодявкой и частью слуг. Пока же он знает от нас только об их благополучном отплытии. Впрочем, сегодняшним утром он уже получил свёрток с условным "вещдоком" благополучной передачи жены и сына, чем по словам его управляющего был весьма доволен. А мы ж разве против того, чтобы порадовать старика? Как только – так сразу.

На постоялом дворе только и разговоров, что об недавно "утопших" Имильке с ганнибалёнышем. То ли о событиях посвежее слух ещё не разнёсся, то ли значения такого не придают, а для меня ведь после операции "Хулиган" давешний уже "Головастик" – уже в прошлом. Скоро, наверное, и "Хулиган" будет так же восприниматься – выбрасываешь из башки завершённое дело, когда концентрируешься на текущем или предстоящем. Это сколько меня не было? Вчера, значится, вернулся, в ночь с позавчера на вчера "Хулиган" проходил, позавчера я последние штрихи на подготовку к нему наносил, на том берегу с вечера за день до того, а отбыл – с учётом "Головастика" – с обеда того дня. Двое суток, получается, отсутствовал. Тогда, если склероз не изменяет, судачили об оргии, которую устроил на симпосионе уже известной нам Андромахи Фиванской Прусий-младший, да о выходке с публичным купанием а-ля Афродита его предыдущей любовницы Дионисии Херсонесской – ага, по примеру полуторавековой давности знаменитой Фрины Афинской.

Теперь вот сплетничают о ганнибаловом семействе, да о том, как управляющий заболевшего хозяина едва успевает отбрыкиваться от множества утопленников, включая и спасённых, которых всех волокут к нему на опознание. Награда-то ведь за тела объявлена для здешней голытьбы немалая, вот и волокут в надежде на неё, да только всё не тех, кого надо. Обсуждают всё это постояльцы с шалавами, даже версии строят – кто о пергамском теракте в отместку за не столь давний морской конфуз Эвмена со змеями, кто и о римском – за ту давнюю войну. Рассматривают и версии похищения того же авторства, а некоторые даже и на здешнюю "кровавую гэбню" Прусия грешат, и эта версия тоже куда популярнее банальной уголовщины, не говоря уже о несчастном случае – и античный мир изобилует своими доморощенными конспирологами.

– Официозную версию следствия ещё не озвучили? – спрашиваю Васькина.

– Пока отмалчиваются, но пергамскую, судя по опросам всех знакомых Архелая и его людей, негласно тоже прорабатывают.

– Нами не интересуются?

– Заинтересовались Маурой, и я решил подстраховаться – дал ей денег и велел затаиться на ближайшую неделю. Связь через слуг Одноглазого – всякий раз разных – её помощи не требует, так что незачем ей мозолить глаза моим здешним коллегам.

– Это правильно, – одобрил я, – Пущай прикинется ветошью и не отсвечивает. О последних событиях ничего ещё не вякают?

– Слух о пиратском нападении прошёл, но без подробностей, так что смаковать любителям сенсаций пока нечего. Но во дворце уже знают, и Одноглазому сообщили…

– Ага, с глубоким прискорбием, – прокомментировал Володя, – Пока-что ждём-с первой звезды-с. У тебя-то с этой прояснилось чего-то?

– Да собственно, примерно как я и подозревал. Отучилась, шла уже к выпуску, имела хорошие шансы на высший разряд – это подтвердилось, но тут она сама себе лихо подосрала. Ну, обезьяны крепко напросились, так что тут винить её не могу, но была бы чуток посдержаннее и поаккуратнее – выпустилась бы без проблем.

– Подставили её, что ли?

– Да там даже и не подстава была, а попытка очень круто напакостить, так что – вот хоть и не люблю психующих баб, но в данном конкретном случае причина психануть у ней наклюнулась уважительная. Просто психанула резче, чем следовало, ну и слегонца "превысила пределы необходимой обороны".

– Слегонца – это как?

– Да перестаралась немножко – впечатала обидчицу в стену не той стороной торца. Впечатала бы лобешней – думаю, что её поняли бы правильно, а она впечатала её греблом, и в результате означенное гребло утратило товарный вид, скажем так. Это у них, сам понимаешь, не приветствуется.

– Довели?

– Ну да, напрашивались настойчиво, как я понял из их разборки, так что в целом по заслугам схлопотали, просто она чуток перестаралась.

– Так погоди, может просто на автопилоте? – предположил спецназер, – Если она через быка, говоришь, сиганула как те акробаты, так наверняка ж занималась этим серьёзно, а это крутые рефлексы нарабатываются… Помнишь же анекдот про боксёра?

– Ну и раскрылась?

– Ага, он самый! – мы с ним рассмеялись.

– Расскажите и мне, – попросил Хренио.

– Ну, участковый мент боксёра спрашивает: "Как же это вы так, тёщу ударили? Вы же всегда с ней прекрасно ладили, я вас с ней всем прочим всегда в пример ставил, и тут вдруг такое!" Боксёр ему разжёвывает: "Ну ты прикинь, я только с тренировки, весь на рефлексах. Сидим, ужинаем, ну так и сидела бы себе спокойно, а она же прикалывается и мельтешит передо мной в стойке – туда-сюда, туда-сюда – ну и раскрылась!"

– Может быть, в этом и есть резон, – прикинул Васкес, когда отсмеялся.

– Так давайте у неё и спросим, – перевожу я кидонийке наши рассуждения на греческий, а она, въехав, отвечает:

– Ну да, я училась в детстве на "бычью плясунью". Только та "бычья пляска", которую наши акробаты показывают – это не всерьёз, а что-то вроде эдакого театрального представления. У них и бык свой, ещё с маленького телёнка выдрессированный, и они его хорошо знают, и он их тоже. И они с ним играют, и он с ними играет – риск есть, конечно, но небольшой. А я училась для настоящей "пляски" – храмового обряда в честь Великой Владычицы, в котором богиня сама выбирает себе жертву. Если люди одолеют быка – в жертву принесут его, а если бык убьёт человека – значит, ей была угодна человеческая жертва. Навыки те же, что и у акробатов-театралов, только это – уже не театр. В Кноссе, Гераклее, Итане, в Гортине – там уже эллинские порядки, и даже в древнем Фесте старые критские обычаи почти искоренены или превращены в фарс. Но в Кидонии, хоть и не в самом городе, а в его окрестностях, ещё сохранился и настоящий Крит. Жизнь там другая, и отношение к старине – тоже другое. Там всё всерьёз, и "бычья пляска" – тоже всерьёз. Ошибёшься в ней – погибнешь, растеряешься – погибнешь, задумаешься и промешкаешь с нужным приёмом – тоже погибнешь. Бык – не участник общей игры и не товарищ по команде, а враг, которого нужно победить, чтобы выжить самим. А кто же щадит врага?