Безбашенный – Цивилизация (страница 109)

– Цари не прощают тем, кто на деле оказывается лучше их самих.

– Тоже верно. Тогда-то я и понял, что пора бежать.

– То есть, ты не стал дожидаться требований римлян о твоей выдаче?

– Только этого мне ещё не хватало! Если такое же требование к Карфагену было и остаётся в силе, стоит мне только появиться в нём, так чего мне было ждать у Антиоха? Хвала богам, он не приказал арестовать меня заранее, а я отпросился у него в Тир – якобы проверить, в каком состоянии флот, ну и посетить с семьёй храмы. Оттуда уже я и бежал на Крит – ну, я рассказал тебе уже о приключениях в Гортине. А уже из неё – да, подался в Вифинию к Прусию.

– И принялся за старое?

– А что, уже и так говорят? – Циклоп расхохотался, – Ещё и Прусия подбивать на войну с Римом? Об этом, естественно, и речи быть не могло. Я подбивал его только на союз с Филиппом Македонским, да и на него-то он решился не сразу.

– А на что вы рассчитывали в союзе с Филиппом?

– Сразу или после того?

– "После того" – зная тебя, понятно и так, – хмыкнул я.

– Верно, в этом я – неисправим! – ухмыльнулся пуниец, – Нашей первой целью был, конечно, Пергам. Он же как заноза в заду у Филиппа! Стоит ему обернуться против Рима, как в спину ударит Эвмен Пергамский! Особенно теперь, когда у Македонии почти не осталось флота, а пергамский флот в Эгейском море – сильнейший после родосского. Но греки есть греки – грызлись, грызутся и будут грызться. Родосцы получили немало, но меньше, чем им хотелось – Карию и Ликию с Писидией им пришлось поделить с Эвменом, а Памфилия, на которую они рассчитывали, и вовсе досталась ему. Так что на их помощь Пергам рассчитывать не мог, а их нейтралитет нас тоже устраивал. Прусий, естественно, хотел вернуть свои Мисию с Фригией, а Ликания, Памфилия и Писидия, никогда Пергаму не принадлежавшие, вряд ли упустили бы случай отложиться. Галатам, конечно, хотелось пограбить и подзаработать в качестве наёмников, а Филиппу резкое ослабление Пергама развязало бы руки, чего я, собственно, и хотел добиться для начала. Надо было, конечно, сразу возглавить кампанию самому, но мне не хотелось высовываться раньше времени…

– Толку-то от всего этого, если дело решается в Риме?

– Ну, мы рассчитывали на то, что Эвмен всё-же постыдится жаловаться в Рим на какую-то маленькую Вифинию, дабы его не подняли там на смех. Мы с Прусием и до сих пор ломаем голову, в чём же мы ошиблись? Что могло заставить Эвмена пренебречь даже этим смехом? Неужели НАСТОЛЬКО обиделся за ТУ морскую битву?

– В которой ты побил пергамский флот? Что там на самом деле было? А то у нас рассказывают, будто бы ты чуть ли не забросал корабли Эвмена горшками со змеями.

– Ты сомневаешься? – Циклоп снова хитро ухмыльнулся.

– Это ведь нужны по меньшей мере сотни горшков, и в каждом из них должно быть не меньше десятка змей. Получается, нужны тысячи ядовитых гадов, и нужны они тебе не частями, а все вместе, и не через год, даже не через месяц, а за неделю, крайний срок – за две. За больший срок тебе не удалось бы сохранить свою затею в тайне, да и часть пойманных змей успела бы передохнуть от дурного ухода за ними. Эти тысячи змей нужны были тебе чем скорее, тем лучше, но яд их силён, и укус смертельно опасен для всякого, кто не обучен правильному обращению с ними. Тебе понадобились бы многие десятки опытных змееловов, но есть ли их столько во всей Вифинии?

– Не уверен, – признался Одноглазый, – Мне тогда удалось разыскать к нужному сроку – за неделю до отплытия флота – только восьмерых. Сам понимаешь, наловить за эту неделю нужные мне тысячи ядовитых гадов они не могли. Я даже не уверен, водилось ли их столько в ближайших окрестностях. Но ко дню отплытия из гавани Никомедии на борту моих судов было почти девятьсот горшков со змеями! Я это сделал!

– Ты дал солдат в помощники змееловам?

– Этого ещё не хватало! Кто-нибудь из этих неумех обязательно проворонил бы укус, и какая уж тут ловля, когда надо оказывать помощь этому недотёпе! Змееловы свою работу выполняли сами – сколько нашли и успели, столько и наловили – где-то на сотню горшков или около того. А солдат я послал без них, зато широкой облавой. Я приказал им ловить – кого бы ты думал? Обыкновенных ужей!

Я сложился пополам от хохота – дальше мне не нужно уже было объяснять.

– Ты же не слыхал ещё главного, – удивился Ганнибал.

– Не нужно, почтеннейший – понял! – выдавил я из себя сквозь смех, – А где ты взял столько художников или вазописцев?

– Их собирал по моей просьбе Прусий, и я не знаю подробностей. Но набралось маловато, и их пришлось заставить работать и ночью при свете костров и светильников. Тебе, кстати, кто-то уже рассказал или ты сам догадался?

– В детстве, почтеннейший, мне как-то раз попался уж – мелкий, меньше локтя в длину, и мне захотелось подшутить над приятелями. Я закрасил ему его жёлтые пятна на голове и разрисовал его самого в сетчатый узор – примерно как гадюку, да поярче. Держу в руке за шею у самой головы, будто бы боюсь, как бы не укусил, приятели видят это дело и спрашивают, что за змея такая странная. А я им отвечаю, что сам такую никогда раньше не видел, ну и бросаю им – нате, типа, посмотрите!

– Они тебя не побили за такую шутку? – спросил Циклоп, когда отсмеялся.

– Я отбежал на безопасное расстояние, но уж с него выслушал немало нового и интересного о себе самом и о своих предках.

– Ну, тогда тебе и рассказывать, собственно, уже нечего. Разумеется, я приказал сделать со всеми этими тысячами ужей то же самое. Но расписывали их старательно и не под обычную гадюку, а половину из них под гюрзу, остальных – под эфу.

– Сурово! – хмыкнул я, заценивая маскарад. Гюрза и эфа – тоже гадюки, и яд у них – такой же гемотоксин, но если от укуса нашей подмосковной гадюки редко и мало кто окочуривается даже и без оказания ему помощи, то южная степная уже поопаснее – выше концентрация яда в слюне, а уж гюрза или эфа – на хрен, на хрен, как говорится. Их яд, может быть, и не так силён, как у американских гремучников и им подобных, но для человека – вполне достаточно и его. Да и поагрессивнее они, кстати, обычной гадюки…

– Ну, дальше-то – как рассказывают, так оно всё примерно и было. Встретились с пергамским флотом, я затеял переговоры для вида, чтобы знать точно, на каком корабле находится сам Эвмен. Его и пару соседних с ним мы только и забрасывали горршками с настоящими ядовитыми змеями, а всем прочим достались ряженые. Но видел бы ты, какая паника царила на их палубах! – сам он хохотал гораздо дольше меня, но оно и понятно – то, что я воспринимал чисто умозрительно, он вспоминал в цвете и в лицах.

– Ты хотел обезглавить пергамский флот?

– Паники хватало и без этого. Но у Эвмена нет законного сына, а его брат Аттал не всем по вкусу. Кто-то предпочёл бы поддержать кого-нибудь из незаконных царевичей, которых хватает, так что в случае смерти царя мы добились бы немалой смуты в Пергаме. Вот мы и гадаем с Прусием, за это он окрысился или за позор бегства его флота от наших размалёванных ужей. Хоть он и запретил все разговоры об этом, но всем болтунам разве заткнёшь рты? Представляешь, как смеются те, кому его моряки всё-же проболтались?

– Так или иначе, почтеннейший, при всех твоих успехах на море и на суше, ваш замысел провалился. Да даже если бы он и удался – ну, получил бы Прусий свои Мисию и Фригию, а Пергам увяз бы в смуте и подавлении мятежей на востоке и юге. Но дальше-то что? Филипп Македонский всё равно не готов к большой войне, и много ли толку было бы от его развязанных рук?

– Увы, это верно. Мы надеялись, что дела у него обстоят получше – он ведь, как и вы, не развёртывает всех своих сил одновременно. По договору с Римом ему запрещено иметь больше пяти тысяч войска, так он постоянной держит только одну тысячу, а четыре других призывает, обучает и распускает, вместо них призывает другие четыре тысячи и точно так же обучает их, потом снова заменяет их следующими, и так уже добрый десяток лет. Мы рассчитывали на то, что у него накоплен резерв на пятьдесят тысяч собственного войска и достаточно золота на оплату наёмников, и даже Прусий склонялся уже к мысли о полноценном военном союзе с ним, но оказались, что дела его не настолько хороши, как мы думали. Поспешили мы с этой пергамской войной…

– То-то и оно. И вдобавок, вам это ещё и не удалось. На чьей стороне Рим, тебе объяснять не нужно. Дело тут даже и не в тебе – Эвмен давний союзник Рима, а Прусий – недавний союзник Антиоха, и уже в силу этого Пергам римлянам ближе Вифинии. Но и ты у римлян, сам понимаешь, на особом счету. Где ты, там для них одни неприятности. И если Эвмен – большая заноза в заднице у Филиппа…

– То я – ещё большая заноза в заднице у Рима, – закончил за меня Ганнибал, – Хотя что я теперь могу, когда натравить на Рим больше некого? Здешняя мелюзга вроде Прусия бессильна, Филипп не готов, и у него связаны руки, вы – не хотите…

– В том-то и дело, почтеннейший. Это ты клялся своему отцу, а не мы и даже не Филипп с Антиохом. Но ведь и ты, если разобраться, свою клятву сдержал.

– Разве?

– Если она была такова, как ты сказал сам – "сделать всё возможное", то разве ты этого не сделал? Твоя ли вина в том, что даже этого оказалось недостаточно, а большее оказалось не под силу даже тебе? Назови мне хоть кого-нибудь из простых смертных, кто сумел бы на твоём месте сделать больше, чем сделал ты сам.