Безбашенный – Цивилизация (страница 111)

23. Операция "Головастик"

– Объясните мне ради всемогущего Баала, какой смысл в этих побрякушках? Я могу ещё понять, когда их стала больше носить Имилька – женщинам такое пристало, но не Гамилькару же блестеть украшениями как расфуфыренной греческой гетере! Разве это делает достойного человека значительным и знаменитым? – возмущался Ганнибал, – Я не беден, и мне не жаль, но не этому я учил его до сих пор и не этому намерен учить впредь!

– Папа, ну это же не насовсем, а только на несколько дней, – отозвался мелкий, – Я тоже не понимаю, для чего это, но дядя Хул сказал нам, что так будет лучше.

– Нужно, чтобы украшения были на них во время морской прогулки, – пояснил Васькин, – И чтобы это не вызвало ни у кого удивления, они должны показываться с ними везде, где бывают – и на улицах, и на агоре, и даже на море во время купания.

– Особенно на море, когда этих блестящих побрякушек на них явно больше, чем одежды! – съязвил старик.

– Именно, почтеннейший. Если зеваки привыкнут к этому – тем более никто не удивится украшениям, когда одежды на них будет побольше.

– Так, так! Ну-ка, оставьте нас! – отослал он жену и сына, – И вы тоже! – это уже адресовалось слугам, – Нет, ты останься, Онит, – это относилось к управляющему домом, – А теперь – рассказывайте, почему им нужны украшения в море?

– Да потому, что утопленникам они абсолютно не нужны! – схохмил я.

– С этим – согласен, – хмыкнул пуниец, – Но как понимать ваши загадки?

– В самом прямом смысле, почтеннейший. Раз это понимаешь ты – прекрасно поймут и царские ищейки.

– Утопленники всплывают, почтеннейший, через несколько дней после гибели, – начал разжёвывать ему Хренио, – Акулы в Пропонтиде небольшие, да и немного их в ней, а этот залив – узкий, и всплывшего в нём утопленника, пускай и объеденного акулами, но не съеденного ими полностью, всё равно должно прибить волнами не к этому, так к тому его берегу. И вот, представь себе, два человека тонут, а их останков так никто и не найдёт. Ведь должно же этому быть какое-то разумное и правдоподобное объяснение?

– Так, так! Понял! Тела нашёл какой-то нищеброд, свидетелей не оказалось, он польстился на дорогие украшения и снял их с тел, а сами тела закопал или притопил их в море снова, привязав камень, чтобы никто и не знал об его находке. Поэтому их никто и не нашёл и вряд ли теперь когда-нибудь найдёт.

– Особенно, если драгоценности будут НАМНОГО дороже награды, которую ты пообещаешь любому, нашедшему их тела, нужные тебе для их достойного погребения.

– Гм… Неглупо придумано. Но слишком много золота разве не утянет ли их на дно и в самом деле? Оно ведь тяжёлое.

– Надо, чтобы было не слишком много. Ценность побрякушек должна быть не в весе металла, а в тонкости его выделки, в камешках и жемчужинах – не тяжёлых, но очень дорогих, гораздо дороже обещанного тобой серебра…

– И кстати, почтеннейший, предлагать эту награду будешь уже не ты сам, а твой управляющий, – уточнил Васкес, – Тебя едва хватит на то, чтобы принять соболезнования от Прусия и его придворных, после чего ты "заболеешь" и сляжешь от горя, и тебе будет уже не до множества мелочей. Это убедительно объяснит и глупость раба, который и сам о драгоценностях на телах не подумает, и от тебя указаний об этом не получит.

– Верно, так будет правдоподобнее всего. Ты всё расслышал и понял, Онит?

– Я понял, господин, – отозвался управляющий, тот самый старик турдетан, что выходил на контакт с нами, – С госпожой понятно, она и сама подберёт всё, как надо, а что подобрать для молодого господина?

– Что-нибудь, ещё пристойное для мальчика его лет. По одному перстню на руку, пару браслетов. Ожерелье будет выглядеть по-женски и неприлично для него, так что – витую цепь с подвеской. Кинжал на пояс, ну и, пожалуй, обруч на голову.

– Обруч он может и потерять, господин…

– Потеряет, так потеряет – лишь бы голову не потерял вместе с ним. Обеднею я от этого, что ли? В общем, подбери для Гамилькара этих побрякушек где-нибудь драхм на триста. Если в чём-то не будешь уверен сам, посоветуешься с Имилькой, в этом у неё вкус получше моего. А награда – какую ты САМ осмелился бы предложить без моего ведома?

– Ну, если "забыть" о драгоценностях, то – в пределах сотни драхм, господин. За оба тела, а за одно это полсотни. Для здешней бедноты это уже немалые деньги.

– Да, это разумно. Через пару дней, когда ничего не найдут, добавишь ещё – до полутора сотен. Управляющие ведь ценятся своими хозяевами как раз за скаредность, а не за щедрость, а раз я болен, и от меня указаний нет – это будет правдоподобно. Награда за оба тела – сто пятьдесят драхм, на одном только Гамилькаре их около трёхсот, а уж на его матери – наверняка не меньше пятисот, – мы рассмеялись всем "военным советом".

– А заодно твоя "болезнь", почтеннейший, объяснит и твою "забывчивость" об отосланных тобой домочадцах, – добавил я, – Ты болен, и тебе не до того, а твой слуга – он, конечно, предан тебе и честен, но с твоей болезнью на него свалится столько хлопот, что зачем ему дополнительные, которые могут и подождать?

– И что обо мне люди подумают?! – старик управляющий всплеснул руками.

– Для тебя, Онит, важнее, что Я о тебе подумаю, – усмехнулся его хозяин, – Если надо побыть несколько дней трусоватым скупцом и нерадивым лентяем – разве это самое трудное из моих поручений, какие тебе приходилось уже выполнять?

– Как прикажешь, господин.

– А моя "болезнь" нужна вам ещё и для того, чтобы от меня в эти дни никто не ожидал бегства? – это уже адресовалось нам.

– Сперва, почтеннейший, мы вообще хотели "утопить" тебя с женой и сыном разом, – ответил Хренио, – Но мы не рассчитывали на остальных твоих домочадцев, а их слишком много, и раз ты хочешь вывезти их всех, то что тогда делать с ними? Всех вас разве "утопишь" за один раз? А повторяться – слишком рискованно. С тобой самим у нас, к счастью, время ещё есть. Можно изобразить твою смерть от горя и похороны – никого не удивит, если ты пожелаешь быть похороненным в саркофаге по обычаю Карфагена, а не сожжённым на погребальном костре, как это принято у греков. А можно и не скрывать самого факта твоего бегства, но пустить ищеек по ложному следу – если ты исчезнешь, но они выяснят при расследовании, что похожий на тебя по описанию человек был замечен случайными зеваками на пути в Понт, так и пускай разыскивают тебя у Фарнака…

– Который тоже готовится к войне с Пергамом, и этим нетрудно объяснить моё бегство к нему? – сходу въехал Одноглазый.

– И пускай шпионы всей Вифинии и всего Пергама наводнят Понт в поисках твоего присутствия или хотя бы твоих следов, – ухмыльнулся я, – А мы с тобой пожелаем им в этом всяческой удачи, – смеялись мы долго, смакуя подробности эдаких тщательных поисков в тёмной комнате чёрной кошки, которой там нет и в помине.

– Тоже неплохо, – оценил Циклоп, когда отсмеялся, – Но моя мнимая смерть, как и моей семьи, представляется надёжнее. Если умер – значит, умер. Кто станет совершать святотатство, тревожа мертвеца в его могиле? Даже если потом и вскроют её, на что ещё нескоро осмелятся, отсутствие останков тоже объяснимо – их выкрали мои сторонники из Карфагена для тайного перезахоронения в родовой усыпальнице Баркидов. Тем более, что моё бегство делает подозрительным одновременное "похищение пиратами" отосланных мной домочадцев, а вот если я болен, тут их "похитили", и потеря ещё и их доконала меня окончательно – кого это удивит? И кому они нужны, если я сам – мёртв?

– А тем, кто всё-же заинтересуется ими, мы подсунем пергамский след.

– Это возможно?

– Легко. Шпионы пиратов, разведывая обстановку в таверне, расплатятся в ней за еду и вино пергамскими монетами.

– Вряд ли Прусий поверит. Он знает Эвмена, а тот не опустился бы до подобной слишком мелочной для него мести.

– Главное, почтеннейший, чтобы о пергамской версии заговорили, а в качестве официозной она вполне сойдёт. А тем, кто не поверит в неё, останется только "настоящая пиратская" – пускай поищут твоих домочадцев на невольничьих рынках Родоса и Делоса, если не поленятся, – мы снова рассмеялись.

Суть юмора тут в том, что на обоих островах – крупнейшие в Греции и вообще в восточной части Средиземноморья рынки, включая и невольничьи. Во времена Поздней Республики будет преобладать Делос, и его большой невольничий рынок станет, пожалуй, основным поставщиком рабочей силы для римских латифундий. Там будет продаваться в рабство основная масса захваченных римлянами на Востоке военнопленных и уведённых откупщиками налогов за недоимки пейзан, туда же будут в основном свозить свою живую добычу и пираты – как критские, так и киликийские. Сотни в день, а в наиболее бойкие на торговлю дни – и тысячи рабов будут менять на нём своих хозяев, а учитывая, что и везти их туда на продажу будут крупными партиями перекупщики-оптовики, отдельные головы своего многочисленного двуногого товара не запоминающие, то и найти потом попавшего туда и проданного там раба будет практически нереально. Правда, станет Делос таковым главным центром работорговли только после Третьей Македонской или Персеевой войны, в которой соперничающий с ним Родос ошибочно примет не ту сторону и тоже окажется в числе проигравших, за что и пострадает – в наказание римляне не аннексируют Родос и не лишат его государственности, но отберут его владения на материке и лишат значительной части доходов от торговых пошлин, сделав Делос зоной беспошлинной торговли. А купец, для которого прибыль – цель и смысл его жизни, всегда предпочтёт тот рынок, на котором "за место" платить не нужно, так что придётся Родосу многократно снижать свои тарифы, чтобы не лишиться всего своего рынка вообще. В результате, поумерив свои аппетиты и живя уже не в пример скромнее прежнего, Родос останется вторым по величине центром работорговли в регионе. Пока же он – первый, но это не значит, что Делос вообще не при делах. Ещё как при делах, просто он пока-что – второй. Рокирнутся они меж собой в этом смысле, только и всего, а в остальном – от перестановки слагаемых сумма, как известно, не меняется. Ну, общий приток рабов разве что на оба этих рынка пока-что ещё не таков, каким он станет в те позднереспубликанские времена, но и сейчас он один хрен весьма и весьма немал. Не сотни, так десятки рабов сбываются на каждом за средненький торговый день, и торговля оптовая, а значит, специализированная – малоценный старый и увечный сброд отдельно, крепкие мужики отдельно, смазливые бабы отдельно и мелкая детвора – тоже отдельно. Ну и каковы шансы отыскать предположительно попавших туда молодую бабу с мелкой шмакодявкой, даже если и будет у сыщиков их словесное описание?