Безбашенный – Подготовка смены (страница 96)

— Так может, оно и к лучшему, досточтимый? — спросила одна из слушательниц, — Мамонт — это же как слон, только ещё больше и лохматый?

— Да, это сородич индийского слона. Он крупнее, но не настолько, чтобы против него не годились приёмы, годные против слона. Людям верхнего палеолита, не имевшим и не знавшим металлов, вполне хватало для охоты на мамонтов и дротиков с кремнёвыми наконечниками, которыми они их и истребили сдуру с концами. В Индии есть проблема с бешеными слонами, но она не техническая, а социальная — жизнь слона там ценится выше, чем жизнь крестьянина, и крестьянам запрещено убивать элефантусов даже для обороны от них своих деревень. А технически — какие проблемы для людей железного века? А для наших крестьян с их гораздо лучшей обеспеченностью стальным оружием — тем более. Я уже не говорю о наших арбалетах и огнестреле. Винтовочный-то калибр на слонопотама, конечно, маловат, но можно обойтись даже им, а у нас производятся и крупнокалиберные слонобои. Если вас с вашей выучкой и оружием закинуть в плейстоценовую тундростепь, так вы её пройдёте из конца в конец, лишь бы только боеприпасов хватило. Если чего-то в ней нам и бояться, то уж точно не мегафауны. Во-первых, есть чем её унять, как и дикарей всевозможных, а во-вторых, теперь-то ей откуда взяться?

— А разве не размножится, если сложатся условия?

— Так ведь это смотря какая. В случае распространения степных и лесостепных ландшафтов тарпаны, конечно, размножатся с удовольствием. Лесной зубр вполне может пастись и в степи, так что найдётся замена и прежнему степному бизону. Без проблем из нынешних степей забредут сайгаки с джейранами, когда-нибудь забредёт из тундры даже северный олень, но откуда у нас взяться слонам и носорогам? Африканские через пролив не переплывут, а сирийский слон истреблён ещё до персов. О носорогах и вовсе молчу.

— А зачем они нужны, досточтимый?

— Для поддержания ландшафта. Бизоны и вообще быки недостаточно массивны для прореживания деревьев, и именно исчезновение мамонтов с шерстистыми носорогами привело к зарастанию бывшей тундростепи тайгой. Конечно, лесные массивы с приходом влажных ветров с Атлантики расширились бы, но между ними оставались бы редколесья — лесотундра плавно перетекала бы в лесостепь. Поэтому для полного восстановления того ландшафта, в котором процветали верхнепалеолитические охотники не выйдет обойтись без слонопотамов. Кстати, при обильной кормёжке им не так уж и страшен зимний холод.

— А в чём смысл тундростепного ландшафта? — спросил ещё один слушатель из числа вернувшихся с дальних точек.

— В продуктивности по животной биомассе. Степи в этом смысле продуктивнее лесов. Это же сплошное пастбище для травоядной живности самых разнообразных видов и размеров. Эталоном тут, конечно, является африканская саванна, которую превзойти по этой части едва ли возможно. Но плейстоценовая тундростепь тоже была в какой-то мере её северным аналогом. Посудите сами, ребята и девчата. Сайгак вместо мелких антилоп, северный олень вместо крупных, тарпан вместо зебры, бизон вместо буйвола, северный шерстистый носорог вместо африканского и мамонт вместо слона. Даже страус был свой, родственный африканскому. Вроде бы, ещё водится где-то далеко на востоке. Павианов разве только не было с жирафами, но без них тундростепная экология как-то обходилась. Вместо павианов, правда, другой примат завёлся и напакостил там похлеще тех павианов, — слушатели рассмеялись, — В общем, по животной биомассе с тундростепью плейстоцена не тягаться ни нынешним обеднённым живностью степям, ни широколиственным лесам, ни тем более тайге. Только она в состоянии дать тот максимум, который вообще возможен для зон умеренного и холодного климата.

— Но досточтимый, мы-то ведь сами живём в субтропической зоне, а колонии у нас в основном вообще в тропической, — заметил Мато, — Там разве разведёшь тундростепь вроде этой плейстоценовой? Проще уж скопировать африканскую саванну завозом зверей оттуда, если ты считаешь, что в этом есть смысл.

— В тропической зоне, конечно, проще скопировать африканскую, — согласился я, — А в субтропиках продуктивнее будет уже что-то среднее между ней и тундростепью. Но смысл в этом появится не для нас с вами самих, а для наших дальних потомков по мере приближения опасного периода, чреватого наступлением нового оледенения. Наверняка у них будут колонии и в умеренной климатической зоне, которую это оледенение затронет гораздо существеннее, чем субтропики. Та же Северная Америка, например. Зачем дарить её тем, кто занял её в истории того нашего мира, если в этом мире наш народ дотянется до неё первым? А кто первым встал, того и тапки. Понятно, что наиболее масштабно пойдёт освоение Мексики, до которой с Кубы рукой подать, но рано или поздно руки потомков и до земель посевернее дойдут. Почтенный Сергей ведь рассказывал вам о месторождениях полезных ископаемых Урала? Ну так до того Урала нам слишком далеко, и климат на нём слишком суров для испанцев, зато североамериканские Аппалачи — это, считайте, второй Урал, американский, на котором и с климатом вдобавок получше, и с логистикой. Южная часть — ещё субтропики, северная — в умеренной зоне, но климат помягче уральского. А по рекам удобный сплав через Миссисипи в Мексиканский залив. Немало месторождений и рядом с атлантическим побережьем, а район Великих озёр даёт и хорошую транспортную связность между обоими маршрутами. Но это уже зона умеренного климата, в котором на всякий случай не мешало бы иметь заготовки плейстоценовой тундростепи. В прериях на восток от Миссисипи для её аналога не хватает, пожалуй, только лошадей со слонами.

— Но ведь у наших потомков наверняка будет и развитая цивилизация получше нашей нынешней, — прикинул Кайсар, — Наверняка ведь и сельское хозяйство будет таким, что с прокормом не будет никаких проблем. Зачем тогда эти охотничьи угодья? Чтобы там дикари на этой халявной дичи размножились?

— В нынешнем климате они, конечно, не особо нужны. Чернозёмные прерии по Миссисипи — это и целина под высокопродуктивное земледелие, и пастбища для скота. В истории того нашего мира Штаты в три горла кормили и себя, и немалую часть всяких там африканских маргиналов. Естественно, уж точно не будет голодать и наша турдетанская Северная Америка. Но это пока сохраняется климат нашего нынешнего межледниковья. А теперь представьте себе наступление нового ледникового периода. Два последних из них — Рисский и Вюрмский — привели к оледенению всей Канады с захватом и северной части Штатов. Считайте, почти вся умеренная климатическая зона Северной Америки взяла, да и закосила под Гренландию с Антарктидой. Сами посудите, могли ли при этом нынешние субтропики остаться на месте? Естественно, они сдвинулись к югу, потеснив тропическую зону в Мексике, а большая часть их прежней зоны стала умеренной, потому как и бывшая умеренная сильно похолодала из-за близости ледника.

— Климат на большей части колонизованной нашими потомками территории для устоявшихся на нём способов хозяйствования станет непригодным, — обобщил Волний.

— Абсолютно верно. Какие-то сельскохозяйственные культуры выращиваться на прежних территориях уже не смогут вообще, а у прочих из-за похолодания климата резко упадёт урожайность, и это касается как тех, которые идут в пищу людям, так и кормовых для скота. Кукуруза и даже пшеница, например, сразу окажутся под большим вопросом, у ячменя упадут урожаи, да и рожь — мало того, что не очень-то она подходит для желудков южноевропеоидных народов, так и её тоже станет меньше. В какой-то мере мы работаем на смягчение этой проблемы, внедряя более холодостойкую пшеницу в связи с нынешним похолоданием климата, но чудес ведь, ребята и девчата, не бывает. Даже холодостойкие сорта полезной растительности имеют свой предел холодостойкости, и если похолодание климата его перехлёстывает, то не будет толку и от них. И тогда нашим потомкам особо не позавидуешь, если к тому моменту у них не окажется приспособленных к тундростепи способов ведения хозяйства. А где их разрабатывать, если не в искусственно созданных заранее эдаких плейстоценовых парках?

— А вот насколько резко может наступить ледниковый период? — спросил Артар, — Ледник ведь, по логике вещей, не может вырасти и расползтись по большой территории мгновенно? Мне кажется, на это уйдёт не одна сотня лет.

— На рост и распространение покровного материкового ледника — даже не одна тысяча лет. Если исходить из скорости сползания в море антарктического ледника, что и приводит к откалыванию от него айсбергов, так это в среднем метр в сутки по береговому уклону, и я не думаю, что сухопутный материковый ледник по равнине поползёт намного быстрее. От Гренландии до юга Канады или от Скандинавии до Москвы это займёт где-то в районе пары тысячелетий. Берём условно двухтысячный год эры Распятого, до которого округляем для простоты, и к нему ещё пару тысяч лет до максимального распространения ледников прибавляем. То бишь с момента создания условий для образования ледника и до его стука к нашим потомкам в дверь времени у них, вроде бы, и немало. Но тут, ребята и девчата, собака порылась в двух крайне неприятных для нас с вами тонкостях. Во-первых, климат может похолодать и значительно раньше, чем приползёт ледник. Не настолько, как с его приходом, но гораздо ощутимее, чем нам с вами хотелось бы. А во-вторых, создание условий для его появления и роста может носить катастрофический характер. То бишь мы тревожный сигнал не прозевали, всё поняли и рады бы подготовиться, но готовиться нам некогда, потому как у нас навалилось выше крыши сейсекундных проблем пострашнее и понасущнее того образующегося и растущего где-то пока ещё далеко ледника. Если это будет камешек, которого мы опасаемся больше всего, то это сразу и землетрясения вдоль всех геологических разломов, и цунами на морских побережьях, и пробуждение многих спящих вулканов. Кстати, две трети поверхности нашего шарика приходится на океаны и моря, так что с вероятностью в две трети камешек булькнется в воду. Представляете волну от него? В общем, скучно нашим потомкам не будет, — половина слушателей рассмеялась.