Безбашенный – Подготовка смены (страница 45)

Рыбалка вчера и в самом деле вышла показательная. Эолай хотел показать нам их традиционный рыбацкий промысел даров моря. Заняв тремя лодками выход из бухты, наверняка прикормленной заранее, и перекрыв его полностью сетью, критяне двинулись к берегу вместе с сетью, сгоняя туда и всю отрезанную сетью от выхода из бухты морскую живность. Когда самый кончик бухточки на мелководье уже кишмя кишел всякой рыбой, включая и весьма солидных размеров, и критяне уже приготовились бить её трезубцами, мы предложили главному немного повременить с этим. Мы тоже хотим показать ему один небольшой фокус. Пусть только все находящиеся в воде люди выберутся из неё на лодки или на берег, без разницы. После того, как наше пожелание было выполнено, я подал знак Волнию, и в кишащую рыбой воду булькнулись три лимонки. От взрывных фонтанчиков критяне прихренели сильнее или от всплывшей после взрывов наглушенной рыбы, после чего их трезубцам работы уже не осталось, они и сами внятно объяснить не могли. Потом я как бы между прочим доверительно сообщил Эолаю, что такой способ рыбалки обычно у нас не применяется, поскольку считается браконьерским, но в жизни случается всякое, и иногда приходится применять и не самые респектабельные способы промысла. Античная война на море не обходится и без боевых пловцов-ныряльщиков. Якорный канат кораблю супостатов на стоянке перерезать или ещё какую диверсию учинить — как тут обойдёшься без морского спецназа? Не обходятся без него, конечно, и пираты, у которых обученные боевые пловцы в числе ценнейших специалистов. Такими не жертвуют и не рискуют без крайней нужды, и наш тонкий намёк был понят правильно.

А потом, когда критяне собрали весь улов, мы предложили фаласарнцу вывести в море на буксире старую гемиолию или миопарон, нагрузив посудину старыми амфорами или горшками, какие ему не жаль побить ради натурного эксперимента. Покуда его люди искали всё необходимое, мы подобрали на берегу несколько камней, соответствующих по весу лимонке, который проверили ручным пружинным динамометром. Эолай пожлобился рисковать настоящей пиратской гемиолией, выбрав вместо неё старую рыбацкую шаланду схожих размеров, но буксировали её на его личной гемиолии, на носу которой у него была и малая баллиста. Пристрелявшись из неё выбранными камнями, мы зашвырнули затем на судёнышко-мишень и лимонку, и побитые её осколками горшки весьма наглядно показали критянам, что могло бы стать с самым лихим и отчаянным экипажем пиратской посудины их самого массового типоразмера. Такого намёка не понять критяне тем более не могли.

Разумеется, на этот натурный эксперимент по нашей просьбе были допущены только самые доверенные люди Эолая, которым не нужно было объяснять, почему слова — серебро, а молчание — золото. Сама специфика их ремесла такова, что болтун если и не спишется в безвозвратные потери в той или иной операции, карьеру в их сообществе уж точно не сделает. И конечно, Эолай намекнул, что если у нас найдутся такие полезные штуки на продажу, он готов обсудить любую разумную цену. Пришлось объяснить ему, что во-первых, эта штука полезна только в умелых руках, а в неумелых слишком опасна как для самого их обладателя, так и для окружающих. Во-вторых, те люди, которые нам их привозят, не продают их помногу. Видимо, для того, чтобы у нас и мысли не возникло применить это оружие при случае против них же. Поэтому все, сколько есть, нужны нам самим на всякий случай. Не тратили бы и этих и уж точно не светили бы, но хотим, чтобы не понадобилось впредь. Все ведь взрослые люди, и все всё понимают правильно?

Заверив меня, что Диодор — его старый проверенный друг и человек, умеющий хранить тайны, Эолай отослал всех своих слуг и попросил моего позволения поделиться информацией о громовом оружии и с ним. Для нашей же и южан пользы, дабы и на юге у наших людей не возникло никаких досадных недоразумений с жителями южных берегов Крита. Даже не описывая лимонку, он рассказал Диодору только об её действии в воде и на воздухе. Тот призадумался, покачал головой, кивнул и пообещал поговорить на юге и с серьёзными людьми, и с несерьёзной, но не жаждущей и умереть шпаной. Вопросов мне о самой гранате агиатриадец не задал ни единого, зато задал другие. Правда ли, что в Риме и его окрестностях боги поразили громом и молниями нескольких людей, очень нехорошо вёвших себя перед этим в Испании? Да, говорю, я тоже об этом слыхал. И ещё слыхал о том, будто испанцы считают, что боги у всех народов одни и те же. Например, испанский Нетон — не кто иной, как Нептун римлян и Посейдон эллинов. А кто он у этеокритян? Не Потис-Ида ли часом? А что, если испанцы правы? Иначе с чего бы у богов установились с ними настолько особые отношения? Оба критянина переглянулись и обменялись кивками и ухмылками. Каков вопрос, таков и ответ, но умному — достаточно.

А затем последовал не менее интересный — не атлантами ли называют себя те люди, от которых нам перепало божественное громовое оружие? И сразу же последовало пояснение, что по слухам из Египта люди с громовым оружием появились в Эритрейском море и торгуют с Индией. И называют себя там атлантами. Египетские эллины очень их появлением недовольны, а ещё недовольнее их торговые партнёры на полпути к Индии. И не с этим ли связано появление драгоценных индийских товаров у карфагенских купцов, которым, собственно, и недовольны египетские эллины? А то уж очень по времени близко получается. Раньше и слыхом не слыхивали об индийских товарах с запада, все шли либо через Селевкидов, либо через Птолемеев, но вот появились в Индии те, кто называет себя атлантами, погромыхали там громами, а говорят, и молниями посверкали, и вот в аккурат после этого Карфаген как раз и начал предлагать индийские товары. Раньше сам покупал их у Селевкидов и Птолемеев, а теперь — продаёт. Ведь явно же с запада откуда-то берёт их? Это же мимо Испании, получается? На это я ответил ему, что даже не совсем мимо, а через нас. Не напрямую, правда, через посредника, но по слухам — да, поставщики этих и многих других ценных товаров атлантами себя называют. Те или не те, кто может знать? Но раз есть схожие признаки вроде громового оружия, то вполне возможно, что те самые. Узнаем точнее, когда на прямой контакт с ними выйдем, а пока — только слухи. И снова критяне переглядываются, кивают друг другу и ухмыляются понимающе.

Умному — опять же, достаточно. Птолемеевские греки много о чём болтают, но показать им нечего, а мы хоть и на другом маршруте, но в деле. На каком месте в цепочке посредников и в каком качестве, хрен нас знает, потому как неизвестно ведь, до какой мы степени темним. Ясно одно — что доступ какой-никакой имеем, раз и оружием громовым разжились. Неясно, правда, в каком количестве, и можем ли мы резко нарастить его, если понадобится. Но сам факт наличия — уже намёк. А демонстрация действия — прозрачный намёк. У критян их рыбацкие посудины не превышают размерами пиратских гемиолий с миопаронами. Но пиратский промысел — эпизодический, а рыбацкий — повседневный. Юг Крита с его Мессарской долиной один хрен без даров моря не проживёт, прочие его части — тем более. Хрен нас знает, сколько у нас лимонок есть, и сколько мы их можем достать, но насколько хватит — можем существенно осложнить критянам доступ к столь нужным им ежедневно морепродуктам. Весь не перекроем, уж очень много рыбацких деревень и бухт, на все никакой флотилии не хватит, но весь перекрывать и не надо. Достаточно и части, чтобы это сказалось на рационе многих. И не надо высаживаться, не надо гнаться за критскими лучниками по их горам, в которых они знают каждый камень и каждый куст, а надо просто с безопасной дистанции ударить по их желудкам.

А значит, не надо нас к этому и вынуждать. Мы не навязываем своих правил и готовы соблюдать местные, мы лишь намекаем на то, что их соблюдение обязательно не только для нас, но и по отношению к нам, и двойных стандартов мы в этом не потерпим.

— Вот шишки эти большие, сочные и сладкие из Карфагена никто сюда так и не привозит! — жаловалась нашим испанкам на тяжкую жизнь встретившаяся им в Фаласарне недавняя однокашница Мелисса Родосская, — В Коринфе я их так и не попробовала, не по средствам были, думала здесь попробовать, но их, говорят, привозят только в Кносс. Ещё не решила, задержусь здесь или подамся туда. А может, и там тоже не останусь, а вернусь на родной Родос. Уж там-то точно найдутся эти сладкие карфагенские шишки! — говорила она это как бы нашим, но с расчётом, чтобы краем уха услыхал и Эолай, к которому она успела пристроиться в содержанки.

Наши переглядываются и усмехаются, а гетеры подают служанкам знак, чтобы не вздумали проболтаться о том, что даже они пробовали карфагенскую шишку, то бишь дефицитный и страшно дорогой ананас, в Афинах. Девок, успевших уже просечь кое-что в специфике нашей жизни, явно тяготит необходимость изображать идеальных греческих рабынь, но у греков приходится, отчего их хвалёный греческий патриотизм улетучивается буквально на глазах. Стоять за спинами развалившихся на ложах хозяек, сверля взглядом мозаичный пол в ожидании их приказаний, когда они знают уже, что в нашем кругу сами сидели бы за столом вместе со всеми и даже принимали бы участие в беседе, если она на греческом языке — это ведь ещё вопрос, кто ждёт возвращения в Испанию с наибольшим нетерпением — наши или вот эти гречанки, ещё недавно не знавшие, где это вообще.