Безбашенный – Подготовка смены (страница 44)

— Нам бы так удачно прогневить Посейдона! — пошутил Диодор, — Потеря шести диер в столкновении с родосцами — ну, неприятно это, согласен, — он указал на оставшиеся в гавани три военных биремы, которые греки называют диерами, — Ну так вы же заложили новые, а скоро должны вернуться и те, которые сопровождали ваших парней к Персею. Не первая это у вас потеря и не последняя. Война есть война, и не те это неприятности, чтобы усматривать в них немилость Посейдона.

— Да разве в этом дело? — фаласарнец пренебрежительно махнул рукой, — Бывало хуже, но мы пережили, переживём как-нибудь и эти потери. Не в них, конечно, немилость Посейдона к нашему городу. Море поднимается, Диодор! Медленно, почти незаметно, но всё-таки оно поднимается…

— Так ли уж это плохо, достойнейший? — спросил я, — Разве не хуже было бы для Фаласарны, если бы оно опускалось? — я вспомнил упоминания о сильном землетрясении уже имперских времён, после которого западная часть Крита поднялась, и все её морские порты резко обмелели до полной невозможности их использования, — Ты же не думаешь, надеюсь, что ваш город ожидает судьба платоновской Атлантиды? Я даже не представляю себе, как нужно прогневить богов, чтобы навлечь на себя такие беды!

— Как знать, испанец? — задумчиво проговорил Эолай, — Наши этеокритяне все уверены, что когда-то в незапамятной древности, когда наши предки дорийцы жили ещё в Македонии, а здесь жил только народ Миноса, жители Феры сумели чем-то прогневить Посейдона, и он покарал их так, что их большая гора разлетелась вдребезги, сам остров вообще раскололся, и часть его затонула, но при этом не поздоровилось и Криту, и даже Египту. Этеокритяне говорят, что земля тогда долго дрожала, а потом пришла большая волна, а с неба сыпался пепел, и от этих бедствий погибло множество народу. Некоторые у нас даже считают, что египетские жрецы, рассказывавшие Солону об Атлантиде, имели в виду Феру. Не знаю, что об этом думать, да и не хочется мне об этом думать. Тут и без этого тошно! Море поднимается, и это тоже несёт Фаласарне неприятности.

— А какие, достойнейший?

— Никто не рассчитывал на это, когда обустраивали и укрепляли гавань. Волны прибоя, особенно в шторм, начинают подмывать и разрушать причалы и подножие стен. Медленно, но капля камень точит! То тут кладка треснет, то там, и нам приходится то и дело подновлять её, пока не случилось худшего. Где бы нам найти теперь богатых персов, которые оплатили бы нам эти работы? И где бы нам ещё наловить столько рабов, чтобы выполнять их всё время? Это же сизифов труд получается! И как их ловить, когда в море рыщут родосские тетреры и пергамские пентеры? Восток Крита под гегемонией Родоса, а Кносс и нас спит и видит, как бы подмять под себя Эвмен Пергамский. Сейчас он ещё не надеется одолеть наши укрепления, да и занят войной с Персеем, как и родосцы, но вот ты представь себе, испанец, что вдруг задрожала земля, и пришла большая волна. Пусть в ней не будет и десятой доли той, о которой рассказывают этеокритяне, такие бывали уже и на памяти наших предков, а стенам нашей гавани может хватить и её. Город она не затопит, но тут пролом, там пролом, и разве заделаешь их все сразу? Когда-то Фаласарна была под властью Полирринии, как и весь запад Крита, и вряд ли там забыли о тех временах своего могущества и власти над окрестными городами. На их месте я бы точно не упустил случая попытать счастья. И хотя от них-то мы, скорее всего, отобьёмся, эта война ослабит нас, а Пергам, даже если Персей и победит на суше, всё равно сохранит свой флот. Одно радует, что соперничество из-за гегемонии на Крите не улучшает его отношений с Родосом, и это позволяет Криту балансировать между ними, но надолго ли?

— Не победить Персею, — заценил расклад агиатриадец, — Филипп посильнее был, и ему тоже поначалу сопутствовала удача, но сделали и его. Годом раньше, годом позже — какая разница? И да, ты прав, Эолай, даже если бы вдруг Персей каким-то чудом и сумел бы победить своих противников на суше, господство на море всё равно ведь останется за Римом, Родосом и Пергамом. Чем бы ни кончилась эта война, нам на море всё равно иметь дело с ними. Даже если Пергам и повздорит после этого с Родосом, сильнее окажется тот из них, кого поддержит Рим.

— А Рим, скорее всего, поддержит Эвмена, — добавил я, — И по привычке, и ради престижной дружбы с Афинами, которые дружат с Пергамом, и доверяют Эвмену больше в Риме, поскольку обидели родосцев, заставив освободить ликийцев, которых подчинили им ранее. Персей, конечно, попытается перетянуть Родос на свою сторону, но чем он сам может помочь Родосу на море, не имея серьёзного флота? Родосцы не самоубийцы, и я бы на такой вариант не рассчитывал. Скорее всего, у Фаласарны есть несколько лет, пока они все заняты друг дружкой. И ты прав, достойнейший Эолай, насчёт сизифова труда. Зачем он вам? Разве не лучше немного отодвинуть подмываемые волнами стены повыше, где до них не достанут волны?

— Думали мы уже над этим, но дорого это выходит! — посетовал фаласарнец.

— Ты сам не беден, Эолай, да и многие твои сограждане тоже не бедны, — Диодор ухмыльнулся, — Не выглядит бедным и весь ваш город в целом.

— Это только кажется, Диодор. Тебе нетрудно рассуждать о достатке, когда у вас есть ваша широкая и плодородная Мессарская долина, и вы у себя не представляете себе, что такое нехватка хлеба и прочих продуктов земли, а каково нам с нашими каменистыми горами и ущельями? Где среди них найти и расчистить достаточно годной для обработки земли? Чем мы богаты, так это только горными пастбищами для овец, но даже на них боги были гораздо щедрее к Полирринии, чем к Фаласарне. Хвала богам, не перевелись ещё у нас и козероги, из рогов которых наши оружейники делают наши превосходные критские луки, но и их у нас гораздо меньше, чем хотелось бы, да и не так-то легко становится уже добыть матёрого козла с хорошими рогами, годными на хороший лук. Молодёжь давно уж тренируется в стрельбе с простыми деревянными, и не для каждого из наших парней при достижении ими совершеннолетия найдётся оружие, достойное славы наших лучников.

— В горах возле Кносса, говорят, козерогов выбили уже настолько, что покупают рога или готовые луки отовсюду, где удастся, — заметил агиатриадец, — Как бы ты, Эолай, ни прибеднялся, но больше всего козерогов осталось здесь, на западе Крита.

— Да, на востоке острова тоже повыбиты, и даже у вас на юге — ты же не просто так спрашивал меня, нельзя ли купить рога у нас. Всё я понимаю, но хорошие рога из-за этого дорожают и у нас, а с ними и готовые луки. Не удивлюсь, если при наших детях они уже приблизятся по цене к лукам скифского типа, над дороговизной которых смеялись и наши деды, и наши отцы. Мне вот уже не так смешно, как было нашим отцам и дедам. И гавань наша, и оружие для наших лучников — всё это требует немалых денег. Ты скажешь, в море их добудьте или за морем, как всегда добывали наши предки? Пробуем, конечно, что нам ещё остаётся? Но чтобы добыть деньги, нужны хорошие луки, а чтобы купить их для наших парней, нужны деньги. Замкнутый круг получается! Ты думаешь, мы почему послали с Сусом в Кносс для отправки к Персею только тысячу наших? Послали бы и две тысячи, сколько и Кносс, если бы было чем вооружить их, не ослабляя чересчур тех сил, которые остаются у нас на всякий случай. Деньги, на всё нужны деньги! А в море щипать жирных купцов и прибрежные селения — ну, ты же сам понимаешь, что в этом надо знать меру, если мы не хотим, чтобы Рим, Родос и Пергам после войны с Македонией вплотную занялись уже нами. Это вам, Диодор, раздолье на юге!

— Такое раздолье, что я сам здесь у тебя, а не там? — невесело усмехнулся тот, — Кажется это только. Птолемей-то по всем видам собрался отвоевать у Антиоха Эпифана свою бывшую Келесирию и готовит флот, так что Египет сейчас не очень-то пощипаешь. Но Антиох тоже готовится к войне и тоже построил флот, хоть это и строго запрещено по условиям договора с Римом. Говорят, даже слонов опять завёл, хоть это тоже запрещено. Не знаю, сколько это будет сходить ему с рук, но сейчас и Сирию с Палестиной особо не пощипаешь, да и киликийцам туда ближе, чем нам, и после них нашим там делать нечего. На запад? Так Карфаген под защитой Рима, а мы не забыли ещё той Антиоховой войны и прохода римского флота вдоль всего нашего побережья, когда нам всем пришлось выдать всех римских и италийских пленников безо всякого выкупа и заключить союз с Римом. Не хочется как-то и нам дразнить гусей. А ещё западнее плыть — и очень далеко, и Запад ведь намного беднее Востока. Что там добудешь?

— Я бы даже пробовать не советовал, — хмыкнул Эолай, — Не был ты с нами вчера на рыбалке! А я вот потом вечером всех вожаков нашей водоплавающей шпаны вызвал и строго предупредил, чтобы и думать забыли трогать испанцев, если не хотят себе и городу очень больших неприятностей, от которых и я уже не отмажу!

— Ну так а зачем же их трогать? Наверняка ведь исправно платят положенное за безопасное плавание кому положено, как и их карфагенские друзья? Какие с ними могут быть проблемы?

— А то ты не знаешь! У вас самих, что ли, голопузая шантрапа не пытается иной раз стрясти лишнее с тех, кто честно заплатил кому положено? Ну, у вас на вашем сытом юге может и меньше, чем у нас с нашим ввозом даже жратвы, но наверняка ведь тоже. А известный нам с тобой карфагенянин предупредил нас, что когда большой и уважаемый человек, которому он служит, платит за безопасность своих людей и грузов, то ожидает и от нас полного порядка в наших водах и юмора с мелким хулиганством нашей шпаны уж точно не поймёт. И когда у испанцев такие же перстни, как у того карфагенянина, да ещё способность очень убедительно пошуметь, когда они не в духе, я тоже перестаю понимать юмор некоторых наших легкомысленных шутников.