Безбашенный – Подготовка смены (страница 40)

— Но разве возможно подобное в Элладе? — вопрос гетеры был риторическим, — При наших философских школах и культуре, завязанной на наших традиционных богов?

— Как знать, несравненная? Даже в просвещённой Элладе философом является не каждый второй и не каждый десятый. Если охлос падок на речи демагогов, почему бы ему не повестись и на проповеди адептов нового бога, отрицающих традиционных богов и завлекающих маленького простого человечка тёплыми светлыми садами вместо тёмного и холодного Аида, которым вам не от большого ума подсуропили Гомер с Гесиодом? А ваш Логос это будет или иудейский Яхве, так ли уж велика разница?

— Но ведь ты же сам говоришь, римлянин, что Логос не должен отрицать наших богов, — заметил Карнеад, — Да и Платон вовсе не этому учил.

— И хвала богам. Но всегда найдётся такой демагог, который доведёт умеренное учение Платона до абсурда, и на этот абсурд вполне может повестись толпа. Чтобы этого не произошло, платоновский Логос должен считаться не богом, а надбожественной силой, создавшей мир и людей, явившей им их традиционных богов, но не заменяющей их и не соперничающей с ними.

— То есть, мы пересматриваем устаревшую космогонию наших древних мифов, и это требует в свою очередь пересмотра и самой природы богов, но на их принятых у нас традиционных культах это никак не сказывается или сказывается мало?

— Именно, мудрейший. Нам же не нужны потрясения в обществе, верно? Пусть жрецы остаются востребованными и продолжают вести своё непыльное служение богам, на которое никто и не думает посягать. И какие тогда будут возражения у жречества? Всю несуразность старой космогонии и связанной с ней природы богов они прекрасно знают и сами, её последствия в виде разочарования людей в религии видят собственными глазами и решению этой проблемы, не ухудшающему их положения, будут только рады. А кто из них поумнее, понимают и непригодность мифа о загробном существовании души в Аиде, который тоже не мешало бы пересмотреть. Чем плохи воззрения орфиков о посмертных перерождениях души в новые жизни? И сильно ли они затронут существующие культы?

— Ты же сам говоришь, римлянин, что большинство народа малообразованно, — заметила Гликерия, — Разве поймёт оно то сложное учение, о котором мы говорим?

— Ему и не нужно, несравненная. Я думаю, что и нынешнюю космогонию не все понимают. Маленькому простому человечку вовсе не обязательно понимать все. Он и сам знает, что жизнь — штука сложная, и не всё в ней ему понятно, а божественные и вообще сверхъестественные дела — тем более. Ему достаточно знать, что есть образованные люди, которые всё это знают и понимают. Если кого-то это заинтересует подробнее, то чего ему не объяснит грамотный сосед, объяснит жрец деревенского храма, а то, чего не объяснит и он, ему объяснят хоть городские жрецы, которые образованнее своего сельского коллеги, хоть философы, хоть просто сведущие в философии люди, которые в городе найдутся. Он, конечно, поймёт далеко не всё, а при передаче односельчанам переврёт добрую половину, но постепенно, не с первым ходоком в город, так со сто первым, какое-то грубое, но уже приемлемое приближение к истине проникнет и в широкие малообразованные массы.

— Мне почему-то кажется, римлянин, что у вас и у самих найдётся кому создать подходящее для вашего общества учение и без нас, — задумчиво проговорил Карнеад, — То, о чём мы только начинаем размышлять и дискутировать, у тебя выглядит уже детально продуманным, хоть и ещё сыроватым в некоторых мелочах. Для философского учения ещё слабовато, но для религиозного — уже вполне. Зачем вам тогда Эллада?

— Эллада, мудрейший, была и остаётся признанным авторитетом и в культуре, и в искусстве, и в философии. Что признано и популярно в Элладе, признано и популярно во всей эллинистической Ойкумене. Та же массовая карфагенская керамика, например, по качеству давно уже не уступает аттической, но у неё нет авторитета и славы аттической, и она поэтому не так престижна. И так во всём. Где-то что-то, возможно, сделают и не хуже, но цениться выше будет эллинский аналог за счёт авторитета Эллады. В искусстве и быту мы, как и весь остальной мир, стремимся подражать Элладе, нашу религию реформируем в сторону сближения с религией Эллады — ну, с самыми лучшими её сторонами, конечно, а не с тем, что устарело и давно нуждается в пересмотре, — мы с ними рассмеялись, — То же самое и с философией. Эллинские философы известны всему миру. А какие философы в Риме, и кому они известны даже в нём самом? И что тогда говорить об Испании? Я вовсе не льщу тебе в этом, мудрейший, а признаю положение таким, каково оно на самом деле. Да, ты прав, желательное для нас учение мы, наверное, могли бы создать и сами. Но чьим оно будет в этом случае? Варварским или полуварварским? Кого оно тогда заинтересует и для кого будет авторитетным и престижным? А вот если его создаст эллинский философ, особенно известный и авторитетный в афинской Академии, это же совсем другое дело. По сути оно может быть и не лучшим, чем наше, но оно будет обладать авторитетом Эллады, за счёт которого будет и престижнее, и популярнее нашего. Кто такой безвестный испанец и кто такой Карнеад Киренский, уже сейчас далеко не последний философ Академии? Не буду льстить тебе, мудрейший, а скажу так, как есть — именно это разница, определяемая авторитетом Эллады, и нужна нам от неё.

— А на меня ваш выбор пал потому, что мои взгляды наиболее близки к вашим?

— Абсолютно верно, мудрейший. Если кто-то из эллинских философов и создаст нужное нам учение, то только ты.

— А что, если какие-то детали учения я продумаю и изложу не совсем так, как ты считаешь правильным и подходящим для вас?

— Ты же сам прекрасно знаешь, мудрейший, что редко когда кто-то из учеников передаёт учение своего учителя совсем уж без искажений. Где-то что-то поймёт неверно сам, где-то окажется возможным двоякое толкование, и он истолкует так, как понравится ему самому, а где-то и вовсе не удержится от соблазна добавить что-то и от себя. Какой-то один твой ученик вольно или невольно переврёт тебя в какую-то одну сторону, а какой-то другой — в другую, и получится ещё два учения, близкие к твоему настолько, что смогут считаться дальнейшим развитием твоей идеи, сохраняющим и весь её авторитет. Если нам понадобится, переврём твоё учение и мы — так, как нужно нам. Что-то при его дословном переводе с эллинского языка на наш, что-то при приведении уже этого нашего перевода в удобный для чтения на нашем языке вид. Варварам и не такое простительно. Но тебя хотя бы уж придётся перевирать по мелочи, не сильно искажая весь вложенный тобой общий смысл твоего труда, — и мы с ними снова рассмеялись.

Хорошо ещё, что не сразу в Афины направились, а через Коринф, иначе конфуз вышел бы. Юлька или при переносе своих материалов с аппарата на бумагу ошиблась, или уже в ейном источнике эта ошибка была. Греку-то правильно КарНеадом звать, а в наших шпаргалках он КарДеадом фигурировал, Керенский который, то бишь Киренский. Хвала богам, в Коринфе наши "гречанки" внимание на эту ошибку обратили и нас поправили — ага, не зря с собой их прихватить решили, а не просто отправить домой с оказией. Раз уж один хрен в Афины направляемся, так почему бы заодно и девчонкам их не показать? Ну, кто кому их в большей степени показывал, тоже вопрос неоднозначный. План-то города у нас был, но сами в него попали впервые, и гидом нам послужила Эрлия Хиосская, которая в Афинах побывала проездом со своего Хиоса в Коринф. Ну, для самого начала, покуда не нашли агентуру тестя, хватило и её знания города.

На афинский Акрополь мы переться поленились. В смысле, не по лестнице ноги бить, а разрешение на его посещение получать, потому как кого попало, да ещё и чужака, туда просто так не пустят. Не думаю, чтобы нам отказали в аусвайсах, с римской тогой в Греции считаются ещё со Второй Македонской, но искать того, кто их выдаёт, объяснять, кто мы такие, откуда взялись и что нам на Акрополе нужно, нам было лениво. Как-нибудь в другой день, когда все дела поважнее разрулим. А снизу, конечно, этот холм Акрополя выглядит внушительно. Хоть и закрыт обзор портиками входа, видна и крыша Парфенона, и других храмов, и верхняя часть статуи Афины — не той, конечно, которая в Парфеноне, а той, которая снаружи. Особенно же обидно, что порнографировать нельзя, хоть никем это формально и не запрещено, гы-гы! Но ведь не будешь же палиться посреди этих кондовых античных Афин с громоздкой фотокамерой под фотопластинки а-ля девятнадцатый век и магниевой вспышкой, верно? Позже выберем денёк и поручим молодняку всё зарисовать, а пока просто попялились снизу.

Зато оба святилища Афродиты, притулившиеся к склонам Акрополя снаружи, Эрлия нам показала. Одно, Афродиты Пандемос у южной стены поблизости от входа, нас вообще разочаровало. Ищем глазами хотя бы мелкомасштабное подобие храма в Коринфе, а хрен там, только открытый алтарь под навесом со средненького качества статуей, а уже за ним выдолбленные прямо в скале ряды ниш для приношений молящихся. Ну и жрица ещё в том возрасте, в котором давно уже просьба не беспокоиться. Впрочем, в редакции Пандемос эту богиню в Афинах чтут, оказывается, по части плодородия. Деметры им для этого мало, что ли? По нормальной любовной специальности оказалось другое святилище, Афродиты и Эрота у северного склона, до которого пришлось топать подальше середины холма. Оно оказалось посолиднее, но на полноценный храм тоже не тянуло. Выходит, что советуя той Федре, которая Никарета, открыть филиал в Афинах, я ткнул пальцем в небо. Где ей тут филиал коринфской Школы размещать, когда и для храма места ни хрена нет? Нет в городской черте Афин ни одного настоящего храма Афродиты, а есть один только вне города, на Элевсинской дороге, немного дальше середины пути из Афин в Элевсин. И храм-то, насколько мы успели разглядеть его мельком по дороге, тоже не впечатляет. Ни размеров, ни помпезности, по сравнению с коринфским жалкая пародия. И опять же, как в окружающую его не самую удобную местность филиал Школы вписать? И нелегко это, и разрешение могут не дать, потому как дорога используется для торжественных шествий в священных Элевсинских мистериях, и мало ли, какие при этом возникнут соображения по поводу допустимости перемен на священном маршруте? А главное — слишком далеко от города. Тренированному мужику два с лишним часа ходу, а сколько девкам плестись туда в очередной увал? И с какими приключениями? Хрен пойдут на это коринфянки.