Безбашенный – Новая эпоха (страница 83)

Если то же самое творится и по остальным направлениям, то от общего числа тутошних дионисанутых живыми и на свободе должно оставаться не более трети, а то и четверти, и скоро мы доберёмся наконец и до верхушки секты. Так оно и оказалось. Нет, ну всякого мы уже успели навидаться в этом античном мире, но чтоб ТАКОЕ…

Те две извращенки или просто приколистки на поляне по крайней мере маялись своей дурью сами, не стремясь вовлечь окружающих, а тут уже прямо целенаправленное втягивание в безобразия проводится. Один из заводил сектантских, судя по леопёрдовой шкуре, устроил эдакий смотр-кастинг трём мододым бабам, две из которых успели уже и полностью перед ним раздеться, и теперь он подзуживал на то же самое третью, пока ещё одетую. Подзуживает её, значится, и при этом козлика поглаживает, а та стесняется, да и раздевшаяся только что тоже как-то смущённо выглядит, а неподалёку небольшое козье стадо пасётся – в общем, на нехорошие мысли эта ситуёвина наводит. А вдобавок, рядом с самой разбитной из этих трёх баб мелкий ребёнок – это уже, млять, форменное растление малолетних получается. Оно-то конечно, по закону один хрен высоко и коротко за всё это полагается, но в данном конкретном случае, с учётом отягчающих обстоятельств…

– Я бы повесил за ноги, – пришёл я наконец к удовлетворительному решению.

– А я – за яйца, – возразил спецназер, – С последующим расстрелом мелкими камешками из рогатки, пока не окочурится.

– Расстрел через повешение называется?

– Ага, он самый…

А на краю полянки под кустиками ещё одна со львом балуется – ага, с самым натуральным, ни разу не плюшевым. Завалила хищника на спину, да прямо на него сверху в чём мать родила и улеглась, прямо как так и надо. Ещё и виноградом его кормит – вот мля буду, в натуре, век свободы не видать. То ли охренела вконец по пьяни, то ли зверь абсолютно ручной и тоже опоенный до абсолютного похренизма. С этих ведь станется!

Больше в зоне видимости, вроде, никого не наблюдалось, но издали доносились звуки какой-то упорядоченной церемонии, не то, что ранее, и значит, тут надо действовать предельно аккуратно, дабы не спугнуть главную дичь. Да и сколько тут перед нами сейчас народу-то? Поэтому и обошлись одними егерями. Три соблазняемые сектантским жрецом бабёнки и пикнуть не успели, как были скручены – ребёнок только заревел было, но когда шикнули на его разбитную мамашу, та его угомонила мигом. А вот жрец пробовал качать права, за что был не только схвачен, но и охреначен. Легко ли он отделался – это вопрос, конечно, непростой и неоднозначный. С одной стороны, не будь на на нём намекающей на высокое положение в секте леопёрдовой шкуры, так грохнули бы на месте, едва он только хаяльник свой разинул, дабы не возиться, а так – ещё поживёт немного. Но с другой – в натуре немного, и радости от этого ему будет тоже немного, потому как ни хрена он ещё не отделался, а только попался нам со всеми потрохами и с поличным, а миндальничать с матёрыми активистами дионисанутых никто у нас не собирался. Для того ли столько уже кровавой юшки пустили?

Вот с соблазнительницей льва – оборжались. В гераклы без нужды никто как-то не рвался, поэтому просто и незатейливо взяли парочку на прицел и предложили сдаться по-хорошему. Тут-то и случился прикол. Перебздевшая "дрессировщица", скатившись со льва вверх тормашками, но затем опомнившись, попыталась было натравить хищника на егерей, а тот перевалился на бок – вялый, осоловелый и озадаченный – и никак понять не может, чего от него хотят. Поводил башкой лениво, да и улёгся – один глаз приоткрыт, за происходящим наблюдает, а другой и вовсе закрыт. И морда у него при этом – прямо что у твоего налопавшегося до отвала приснопамятного "Вискаса" котёнка-переростка, гы-гы! Да и то сказать, подросток же натуральный! Размеры уже приличные, пятен на шкуре уже нет, но и грива – так, едва только намечается, хоть и самец. Естественно, стрелять кошака никто не стал – какие к нему претензии? Поржали, бабу повязали, а зверь – не было ведь насчёт него никакой команды, верно? Вот и пущай себе лежит этот звериный царёныш, балдеет дальше. Предупредили только идущих следом, чтоб не тревожили…

А потом мы вышли и на верхушку сектантов, да ещё и удачно – у них как раз намечалось действие, вполне тянущее по нашим законам на крепкий дубовый сук и не менее крепкий пеньковый галстук. Несколько озверевших менад приплясывают вокруг уже лежащего на земле парня и колотят его со всей дури своими жердинами, тот уже даже не орёт, а визжит – видно невооружённым глазом, что не просто метелят, а преднамеренно убивают. И на большей части этих фурий всё те же леопёрдовые шкуры – явно ближнее окружение самого главного, потому как означенный леопёрд и есть священное животное Диониса. Из грота четвёрка других баб барашка торжественно выносит, не иначе, как для жертвоприношения, а за всем этим безобразием наблюдает толстяк в виноградном венке с гроздями ягод и в накинутом на плечо пурпурном плаще – ни дать, ни взять, сам царь и бог этой дионисанутой публики. Точнее, его земное воплощение. Развалился на подстилке возле старинного краснофигурного жбана с виноградом и жуёт ягоды, лениво сплёвывая косточки. Рядом опрокинутый кубок, и подстилка пролитым вином заляпана, да и сам он под хорошей мухой – как же тут не наклюкаться во славу бога вина?

Всё это достаточно далеко, мы не приближаемся, дабы раньше времени их там не спугнуть, а наблюдаем в трубы, пока егеря, как всегда, зарослями крадутся и с боков всю эту кодлу обкладывают. Там ведь ещё и стайка из пары-тройки десятков молодёжи наблюдается, которая пялится на происходящее во все глаза – наверняка те самые новые адепты, которые приёма в секту ожидают.

Барашка они в жертву принесли – резавшая его широким кривым тесаком баба в белом вся кровью перемазалась, да и ейные помощницы сделали то же самое – ага, уже целенаправленно. Затем те фанатки в леопёрдовых шкурах того забитого жердями парня подхватили и тоже к жертвенному камню потащили, а одна поманила туда же, поближе к делу, и ту стайку молодёжи…

– Сейчас они этих новичков кровью вязать будут, – сообразил Володя, – Чтоб им, значит, назад теперь пути не было.

– Ага, похоже на то, – согласился я, – Нашли, во что вляпываться, идиоты.

Вмешаться и пресечь это назревающее непотребство прямо сейчас – это значит, вытащить из передряги нескольких греческих и финикийских обалдуев с обалдуйками, но какой ценой? Не пойманных с поличным на "расстрельной статье" вожаков секты законно тогда хрен осудишь, а незаконно – это же кампанцы, млять! Не доказав как дважды два их тянущей на репрессии вины, их придётся отпускать восвояси. Эти отпущенные возглавят неизбежно уцелевших хоть в каком-то количестве "сочувствующих", и секта возродится вновь, но уже гораздо более осторожная и тщательно законспирированная, и её выявлять и давить будет уже на порядок труднее, и число её жертв окажется на порядок больше. И это будут уже наши в основном, а не эти "тоже типа греки". Не надо нам тут повтора этих римских ошибок, когда загнанные в подполье и с тех пор тщательно законспирированные Вакханалии переживут и Среднюю Республику, и Позднюю, и Империю, а под давлением преследующей их – но так же тупо, по-римски – христианской власти трансформируются постепенно в банальных сатанистов. А ещё до трансформации – дадут этим христианским фанатикам массу поводов для искоренения всего "языческого" чохом, чем те с огромным удовольствием и воспользуются, выкорчевав слишком сложную для них и непонятную их простым как три копейки мозгам античную культуру и предопределив тем самым Тёмные века. На хрен, на хрен!

Прокравшиеся к нам кустами посыльные от егерских центурионов доложили о полной готовности их подразделений приступить к пресечению, но мы таки сцепили зубы и выждали, когда того парня – один хрен с переломанными костями уже не жилец – жрица в белом дорезала на жертвенном камне, и в его крови начали старательно перемазываться новенькие адепты. Один вдруг передумал и заупрямился, и активистки тут же обвинили его в предательстве и отступничестве. Но свои увитые виноградной лозой жердины они на сей раз пустили в ход уже не сами, а протянули их бабам из новеньких, натравливая их на бедолагу. Те, явно под мухой, если не под наркотой, послушно взяли и послушно начали дубасить, жертва вырывалась, но на каждой её руке повисло по два офонаревших неофита, так что предсказать результат было бы несложно – ага, если бы не одно "но". Теперь-то мы имели нужный нам железобетонный повод действовать "по всей строгости закона".

Рёв турьего рога поверг сектантов в ступор. А егеря, проинструктированные на все типовые случаи заранее, греблом не щёлкали, а щёлкали тетивами своих луков. Те, что держали заартачившегося парня, схлопотали по стреле и рухнули первыми, вслед за ними свалилась самая остервеневшая из неофиток с жердиной – этих не обязательно было брать живыми, и наёмники не упускали повода расчистить себе поле деятельности от лишних, чтоб не путались под ногами. Вот когда палку убитой подхватила одна из активисток в леопёрдовой шкуре, предположительно из кампанок – её аккуратно подранили, дабы ещё пожила до полного развязывания языка и заслуженной виселицы. Остальные перебздели и заметались в панике, ища, куда бы им улизнуть, но егеря стягивали кольцо с трёх сторон, а с четвёртой, получив команду центурионов, надвигалась армейская пехота. Ополченцы тоже вошли в раж, и когда одна из менад, разъярившись, бросилась на них, её проткнули сразу пятью мечами. Потом рухнул снесённый мечущимися столб с небольшой статуэткой Диониса, на него свалилась и тут же проблевалась одна из перебравших вина неофиток, а жрица в белом при виде такого святотатства, сперва воззвала к оскорблённому божеству и взмахнула своим похожим на укороченную махайру тесаком, намереваясь покарать одну эту, пока бог не покарал всех, но тут ещё один вопящий в панике беглец, не глядя себе под ноги, наступил на статуэтку и сломал её. Жрица, выронив свой нож, в ужасе закрыла лицо руками в ожидании неизбежного теперь конца света, но тот наступать как-то не спешил – Дионис, надо думать, и сам был не в лучшем состоянии, чем та проблевавшаяся, гы-гы!