Безбашенный – Новая эпоха (страница 71)
А затем финикиянка снова выпала в осадок, когда вокруг индукционной печи опять закопошилась обслуга, предвещая скорую разливку новой порции стали, а отливки первой партии, уже прокованные в полосы, поступили вдруг не к оружейнику, как она была практически уверена, а к инструментальщику.
– Что он будет из них делать?
– Новые пилы. Здесь у вас очень твёрдое дерево, и пилы об него тупятся. А на металле они будут тупиться ещё быстрее, и нужно иметь хороший запас, чтобы работы не останавливались, пока будут перетачиваться затупившиеся.
– И куда же вам столько пил?
– Ну, ты же видела вчера в работе лесопилку? А мы налаживаем ещё два таких же механизма, так что для лесопилки – раз, – я загнул для наглядности один палец, – Вот тут будет стоять такого же типа механическая пила по металлу. Но металл ведь пилится гораздо медленнее даже бакаута, и нам таких механизмов тоже понадобится несколько. Так что мастерская по распиловке металла – это два, – Аришат выпучила глаза от моего будничного тона, которым я говорил о пилении ЖЕЛЕЗА, а я так же буднично загнул второй палец, – Ещё такие же механизмы нужны будут нам и на строительстве – отпилить лишний кусок от бруса гораздо быстрее и легче, чем стёсывать его весь в щепки топором. Строительство – это три, – я загнул третий палец, – То же самое относится и к судоверфи, когда мы развернём её в порту, и это – четыре, – финикиянка близилась к ступору, когда я загибал четвёртый палец, – Ну и наконец, пять – эти же пилящие полотна мы используем и в ручных ножовках, а они нужны и в домашнем хозяйстве наших людей. Мы-то, конечно, привезли некоторый запас, но и ваши жалуются, что мы продаём им мало, и вождю наших союзников надо бы подарить несколько штук, да и наших собственных сограждан на днях станет на полтора десятка больше, и каждому тоже надо дать по пиле…
– Ты говоришь об этих пятнадцати рабах, которых вы собираетесь освободить?
– Ну да, у них же совсем ничего нет, и им нужно будет вообще всё. Ну, простую мелочёвку типа топора, пары-тройки ножей, копья с дротиками и щита они потом и сами в рабочем порядке на складе получат, – Аришат едва не ахнула от этого моего перечисления "простой мелочёвки", – А вот самое ценное мы им в торжественной обстановке вручим, на собрании граждан – при их освобождении и принятии от них их гражданской присяги. Мы ещё подумаем, как нам это дело организовать – Велтур вот, например, как представитель рода Тарквиниев, будет наверное вручать каждому новому гражданину меч с кинжалом, а я, допустим, буду вручать ему пилу.
– Я думала, вы первым делом мечей из этого хорошего железа накуёте…
– Мечей у нас ещё хватает – нет смысла давать их нашим союзникам, пока они не научились обращаться с такими же деревянными, – у неё отвисла челюсть, – А вот пил у нас мало – даже вашим мы пока не можем продать их столько, сколько они просят…
– У моего отца, первого человека в Эдеме, до того, как вы начали привозить сюда ваши инструменты, во всём его хозяйстве была только одна пила! – простонала финикиянка, – У меня, верховной жрицы Астарты, в моём храмовом хозяйстве было всего три пилы! И что это за пилы по сравнению с вашими?! А вы собираетесь давать гораздо лучшую пилу КАЖДОМУ освобождаемому вами рабу?!
– Естественно. Это же нужная в хозяйстве вещь. Ему же ещё предстоит семьёй обзаводиться и дом себе строить, а хорошее дерево у вас здесь очень твёрдое. Ты только представь себе, каково это ему будет – строить из него опорный каркас дома без хорошей пилы. Отчего ж не дать хорошему человеку хорошего инструмента, с которым он за время рабства научился правильно обращаться?
– А наши, значит – свободные от рождения, кстати – пусть мучаются без пил и дальше? У большинства эдемцев нет вообще никаких!
– Как и у наших здешних союзников. На местное дерево нужны наши пилы, а у них нет даже никуда не годных ваших. Когда пил у нас станет достаточно, мы снабдим ими и ваших людей. Но наших – в первую очередь.
– Да ещё и САМИ вручать им будете? Не много ли чести каким-то рабам?
– БЫВШИМ рабам, а теперь – согражданам. А эти полтора десятка человек ещё и освобождаются самыми первыми из всех, и за это, раз уж мы присутствуем в городе, им особая честь. Следующим, через год, если не будет никого от нас, вручать мечи и пилы при освобождении и приёме их в сограждане будет сам здешний генерал-гауляйтер… тьфу, генерал-губернатор.
– Кто-кто?
– Ну, наместник Тарквиниев в городе…
– Сейчас шарахнет, – предупредил Серёга, указывая в сторону подножия Скалы, где рабы подравнивали обрыв, заодно и добывая камень для строительства – там как раз засуетились, разбегаясь и укрываясь.
– Ты слыхал, Маттанстарт, что сказал дядя Сергей? – спросил я мелкого, беря его на руки, – Сейчас будет немножко шумно, но это не боги гневаются, а нашим людям немножко пошуметь захотелось, так что ты и сам не пугайся, и маму свою успокой.
Шарахнуло там знатно, и мы с нашими довольно переглянулись и понимающе покачали головами. Пироксилин – неизменно превосходный результат. На порох из него, то бишь нормальный бездымный, особая технология нужна, достаточно навороченная, и её здесь развёртывать нам было, конечно, недосуг, ну а просто обычный пироксилин, в качестве промышленной бризантной взрывчатки – вот он, просим любить и жаловать…
16. Эволюция
– Зря мы молодняк ламантинов сюда с Кубы не привезли, – сказал Володя, – Представляете, сколько халявного мяса росло бы на халявных водорослях мелководья?
– Ну, во-первых, тут для них вода холодновата – севернее Флориды они и в Америке не зимуют, – возразил Серёга, – А во-вторых, сколько тут того мелководья-то? Шельфа ведь как такового тут просто нет. И в-третьих, эта сволочь слишком медленно растёт и размножается.
– Жаль! Уж больно мясо у него вкусное! – по нашим кубинским впечатлениям оно на вкус где-то между говядиной и свининой, и это обстоятельство оказалось весьма важным фактором для наших колонистов, поскольку промысел ламантинов полностью решал все их сиюминутные проблемы с мясом, и это позволяло им не трогать пока ещё крайне малочисленный скот, давая ему размножиться.
– Да, лишним оно тут уж точно не было бы, – охотно согласился геолог, – Но явно не судьба…
– Ну а тюлени тогда хотя бы? – не сдавался спецназер, – Мясо, конечно, гораздо говённее, но зато и питаются рыбой, так что похрен им шельфовые водоросли, и вода им тут должна подойти.
– Должна бы по идее. Карибский тюлень-монах – достаточно близкий родич средиземноморского, а тот водится и на Мадейре. Сюда не добрался, но если завезти – должен в принципе неплохо прижиться.
– Так может, тогда лучше не кубинского, а средиземноморского, раз уж ему гарантированно та Мадейра подходит?
– Пожалуй, лучше. И легче, кстати – из Испании-то у нас сообщение с Азорами гораздо регулярнее…
– Стоп, господа! – тормознул я их, – Куда-то вас не в ту степь заносит, а точнее – не в те воды. Ну нахрена вам, спрашивается, сдался ТУТ этот грёбаный тюлень?
– Так мясо же! Скота и тут ещё мало, дичи путной вообще ни хрена нет, а рыба всем давно приелась, – напомнил Володя.
– Сам же говоришь, что говённое. Ну и на кой ляд он тут нужен, когда китов до хрена? Тоже, конечно, ни разу не деликатес, но их европейцы в Средние века реально ели, а тюленей, наверное, только чукчи с эскимосами и в состоянии жрать. Но главное-то даже не это. Главное – для КОГО мясо? Ты в курсе хотя бы, что тюлень – излюбленная добыча для большой белой?
– Ну так она ж тут один хрен водится, и не самая мелкая, я бы сказал.
– Одна из крупнейших реально пойманных больших белых была загарпунена как раз возле Азор, – добавил Серёга.
– Ага, тут она охотится на мелких дельфинов и китовый молодняк и держится сама там же, где и они, то бишь вдали от берега. А вы предлагаете завести тут тюленьи лежбища и к самому берегу этих кусючих рыбёшек подманить? На хрен, на хрен!
– Ну, в общем-то да – купаться в море тогда стрёмно будет, – признал очевидное спецназер, – Подплывёт такая пятиметровая, а то и шестиметровая рыбёшка, примерно как в "Челюстях", да и переключится с тюленей на купальщиков.
– Запросто, – подтвердил геолог, – Немалую часть нападений большой белой на людей объясняют тем, что она путает плывущего человека с тюленем. Ну и любопытство у большой белой тоже повышенное – интересуется незнакомыми предметами, а интерес у неё к ним, естественно, насчёт их съедобности, и метод исследования соответствующий – проба на зуб. Вот она и пробует – ага, со всеми вытекающими…
– То-то и оно, – поддержал я, – Распробует разок, ей понравится – тогда уже она повадится охотиться на людей целенаправленно. И вдобавок, эти тутошние дельфины – добыча для большой белой довольно таки трудная, так что тут, надо думать, в основном крупняк ейный и кормится.
– В семидесятых, если мне склероз не изменяет, как раз вот в этой самой гавани выловили чуть ли не семиметровую, – припомнил Серёга, – Но её официальным замером никто своевременно не озаботился, так что факт рекорда достоверным не признаётся.
– Всё может быть, – кивнул я, – А сейчас, в Античности, они вполне могут быть и покрупнее. У них ведь самка обычно крупнее самца?
– У большой белой – да.
– Ну так это считается признаком мельчающего вида. Вектор ведь эволюции самцы задают. Если они крупнее самок, потомки будут укрупняться, а если мельче, то мельчать. Большая белая, по всей видимости, как раз мельчает, и современные должны быть по идее мельче античных.