Безбашенный – Новая эпоха (страница 67)

Мы переглядываемся, Серёга всё ещё в свою трубу пялится, потом наконец тоже въезжает и осознаёт, переглядывается с нами и изрекает:

– Ориентироваться на местности я пока ещё не разучился. С географией я пока ещё тоже, вроде бы, в ладах. Там, – он ткнул пальцем в сторону приближающегося к нам каравана, – ОБЯЗАНЫ находиться Никарагуа, Гондурас, Гватемала и вся прочая Мексика. СЕВЕРНАЯ Америка, короче, ни разу не Южная. А теперь – колитесь, кто подсыпал мне в сигару или в жратву наркоту?

15. Тарквинея

– Папа! Мне покататься! – с сильнейшим финикийским акцентом, но всё-же вполне по-русски выговорил Маттанстарт.

Я подхватил мелкого подмышки и аккуратно усадил в седло, за передние рога которого он уже привычно ухватился ручонками, и турдетан-коновод повёл лошадь по кругу шагом. Уже шестой раз за этот приезд, не считая трёх в прошлый, месячной уже давности, но пацанёнок неизменно в восторге всякий раз, стоит ему тольуо очутиться верхом на конской спине. А чему тут удивляться? Это по ту сторону Атлантики, в Старом Свете, детвора видит лошадей ежедневно и видит их не сильно реже, чем детвора нашего современного мира автомобили, а здесь Новый Свет, Вест-Индия, и до Колумба ещё более полутора тысячелетий. Дома в финикийском Эдеме Маттанстарт и на картинке-то ни разу в жизни лошади не видел – я говорю, конечно, о нормальном реалистичном изображении, а не о стилизованном, на котором так помешано финикийское искусство. Он их наверняка и представлял-то себе как нечто эдакое эфемерное, чего в этом грубом материальном мире и не встретишь. Ведь и взрослые-то ни разу не видели – ни слуги, ни мать, ни даже такой мудрый и всё на свете знающий дед-суффет. А тут, в нашей турдетанской Тарквинее, он вдруг увидел настоящую живую лошадь, и не одну, а вообще всё находящееся сейчас на Кубе конское поголовье – целых пять! Ведь это для нас пять лошадей – это "всего лишь" пять, а для него – именно "целых" пять.

Да что Маттанстарт, не понимающий до конца по своему малолетству всего эффекта! Ну увидел диковинного зверя в чужом диковинном городе, ну покатался даже на нём раза три, ну так для него ж тут вообще всё оказалось новым и необычным, когда мать с дедом всё-же решились отпустить его сюда со мной на несколько дней – ага, перед тем нашим плаванием на материк. Мне даже и как-то сомнительно, чтобы Аришат поверила ему, будто он и видел-то у нас ЖИВЬЁМ священного сказочного зверя – какое уж там катался! Она-то, верховная жрица Астарты, как-никак, понимала все сакральные нюансы, и на этот раз, прибыв сюда с пацанёнком и собственной персоной, она при виде живых лошадей и совершенно обыденно обращавшихся с ними испанцев просто выпала в осадок. А уж когда мелкий запросто подбежал к одной из лошадей и даже погладил ручонкой склонившуюся к нему конскую морду, Аришат и вовсе была в шоке – последовавшее за этим усаживание пацана в седло и катание – ага, как ни в чём не бывало, кажется, уже не так сильно выбили её из колеи. Ведь то, что для Маттанстарта было просто картинками, для неё – сакральными символами, конь на полустёртой медной монетке – драгоценной реликвией, имеющейся далеко не у каждого эдемца, а уж резные деревянные фигурки конских голов на форштевнях самых помпезных эдемских гаул – чуть ли не священными божественными идолами. А эти тарквинейские испанцы тут на этих живых божествах деловито разъезжают верхом сами и походя катают детвору. Окончательно она впала в ступор, когда один из наших турдетан спокойно и непринуждённо подсадил в седло и покатал на другом коне ТУЗЕМНОГО мальчонку из соседнего поселения гойкомитичей. Ну, это в первый день, конечно, сейчас-то она уже более-менее пообвыклась и даже сама прокатилась на лошади пару раз, но в целом культурошок для неё оказался ещё тот…

По сравнению с этим дочь Фамея куда спокойнее восприняла наше капитальное строительство, хотя в нём-то как раз подрыв местных эдемских устоев крылся не в пример серьёзнее. Лошадей мы ведь могли в этот раз и вообще не везти – хрен ли это за конница, из пяти всадников состоящая? Просто флотилия наша колониальная пока-что маловата, а нужно всё, вот и возим всего понемногу. Большой-то табун попробуй-ка через Атлантику перевези! А вот строительство сразу же в камне, хоть и не так бросается в глаза, по своей значимости гораздо важнее. Мы пришли сюда всерьёз и насовсем и будем держаться за эту землю бульдожьей хваткой, и усилий на это нам ни разу не жаль – тем более, что всё это направлено в конечном итое на облегчение жизни наших колонистов в дальнейшем. Не надо нам этих перманентных ремонтов после каждого ливня, не говоря уже об урагане. Но чисто внешне каменное строительство не так уж и сильно отличается от строительства из саманных блоков – разницу надо понимать, а иначе не особо-то она и бросается в глаза. Ну, не красновато-серый блок, а просто светло-серый, ну раствор того же цвета, вот и вся разница на неискушённый взгляд. Чтобы понять и осознать, что известняковые блоки не размокают, известковый раствор не вымывается из швов, а вся стена в целом не оплывает от дождей – это же надо хотя бы сезон за городом понаблюдать, а не так, коротенькими наездами. И уже готовый город, а не строящийся и пока ещё особо не впечатляющий – ну, разве только за исключением Скалы, которую греки наверняка обозвали бы акрополем, но и тут заслуга пока не столько наша, сколько природная – слишком мизерными выглядят наши постройки на ней по сравнению с ней самой.

Гораздо большее впечатление производит на Аришат организация наших работ, особенно техническая – ступальные краны как в каменоломнях, так и на стройплощадках, бакаутовые подобия рельсовых путей для тележек-вагонеток и многочисленные водяные колёса, для которых даже специально сооружается небольшой акведук от стекающей с ближайших гор речушки…

– Больше колесо надо ставить, – убеждает Серёга нашего главного архитектора, – Скала слишком высокая, и водоподъёмник для неё нужен мощный. Макс, ну растолкуй ты ему, он не въезжает! – млять, опять мне с этим ретроградом античным бодаться, будто делать мне больше нехрен! Сколько раз я ему уже втолковывал, что не будет у нас здесь до хрена рабов, и везде, где только можно заменить их механизмами, именно это и нужно сделать! Нет, в целом-то он мужик неглупый и дело своё знающий, и учился он ему в своё время у самого Баннона, главного строителя нашей Оссонобы, да только вот слишком уж прилежным учеником он оказался, усвоив не только знания, но и классические античные стереотипы, скажем так.

– Водопровод же строится – как раз такой, как вы и хотели, – доказывает он нам, – Зачем вам там ещё и большой водоподъёмник?

– Так горы ж рядом – тряхануть же может в любой момент! – разжёвываю я ему, – Тряханёт и повредит водопровод, и сколько тогда его чинить? Водоподъёмник-то ведь мы тогда уж всяко быстрее починим.

– Для этого вам там и небольшого хватит, а большой зачем?

– Там вода уже сейчас нужна, и её нужно много. Жарко же, а работы тяжёлые, людям нужно много пить, и грязь после работы надо с себя смывать, и для строительного раствора тоже вода нужна – легче же сухую известь и песок на ту верхотуру подымать и там уже раствор замешивать.

– Не слишком ли много заботы о каких-то рабах?

– Сегодня они рабы, завтра – вольные колонисты. Чем здоровее будут и чем довольнее жизнью – тем лучше…

Мы говорим с ним по-турдетански, а Володя, давясь от едва сдерживаемого смеха, показывает мне пальцем на Аришат и мелкого, и я, въехав, чуть не расхохотался сам. Картина маслом – Маттанстарт, сам выучивший турдетанских слов лишь немногим больше, чем русских, переводит матери отдельные понятые им слова на финикийский!

– А для чего нужно забираться так высоко? – спросила наконец финикиянка, кое-что понявшая даже из такого перевода с пятого на десятое.

– Ну, во-первых, это естественная природная крепость, – пояснил я ей, – Там мы крупно сэкономим на фортификации. Во-вторых, оттуда хороший обзор окрестностей, а в-третьих, сама Скала видна с моря издали, и это хороший ориентир для наших моряков.

Было ещё и "в-четвёртых", но это уже и архитектору-то нашему растолковать было бы весьма затруднительно, и для него планируемая нами на краю Скалы у самого обрыва вышка – тоже обзорная. Типа, ну хочется вот нам видеть оттуда ещё дальше, и так хочется, что без этого нам не кушается и не спится. Эту же "официозную" версию я, тем более, и бабе скормлю, дабы не заморачиваться разжёвыванием того, чего ей не понять в принципе. Тем более, что и это тоже правда, просто далеко не вся. На самом деле нам с этой будущей вышки надо не столько далеко видеть, сколько далеко слыхать. Я ведь уже упоминал, кажется, о знаменитой парижской Эйфелевой башне, построенной вообще-то для понтов, но использовавшейся заодно и в качестве опоры для монструозной антены мощной искровой радиостанции? У нас она, конечно, не искровая будет, а электродуговая, потому как нам и нормальная голосовая связь нужна, а не только морзяночная, но суть-то от этого меняется мало. Технически-то ведь эта электродуга – та же самая искра, только длительная, и все недостатки искры в ней тоже сохраняются. В их числе и монструозность антены для дальней связи – десятки метров высоты опор и сотни метров натянутой на них проволоки. Вот эта вышка на краю Скалы, к высоте которой добавтися и высота самой Скалы, как раз и станет для нас суррогатом означенной Эйфелевой башни – ага, во всех смыслах. Железную, конечно, хрен потянем, да и нахрена, когда есть кубинский бакаут?