Безбашенный – Новая эпоха (страница 60)

– А я тебе вовсе и не на Кубу с Гаити намекаю. Только у себя нам ещё массовой "золотой лихорадки" не хватало! Забыл уже, из-за чего реальная Испания при Габсбургах в жопе оказалась? Вот как раз из-за этого, ну и из-за обезьяньих имперско-гегемонских амбиций, конечно, а развились и поднялись на их золоте с серебром – какие-то торгаши и мануфактурщики нидерландские. К ним, считай, те испанские драгметаллы из Америки утекали в уплату за их ширпотреб. Работать надо и развиваться, и тогда драгметаллы сами к тебе потекут от их отсталых добытчиков. От тех же гребипетских Птолемеев и от тех же римлян. А по эту сторону Атлантики – вот от этих эдемских фиников, которые – прикинь, сами то золото у тутошних колумбийских дикарей наменяют и сами его на Кубу привезут. А если мало тебе ещё и их золота окажется, так Мексика на что?

– Так а у кого ты там золото менять собрался? Сам же говорил, что у майя его нет, ольмеки его не ценят и не собирают, а ацтеков и даже тольтеков и самих ещё нет и в помине. Сапотеки разве что? Так они ближе к тихоокеанскому побережью…

– В ближайшие годы – ни у кого. Говорю же, на хрен нам не надо этой грёбаной "золотой лихорадки". Кто работать станет и нормальную жизнь обустраивать, если можно будет тупо накупить бус с колокольчиками и зеркалами и сплавать золота на них у чуд в перьях наменять? А на перспективу, когда понадобится – всегда можно будет показать и мексиканским красножопым образцы песка и самородков, чтоб въехали, на чём они могут наши ништяки честно зарабатывать. Въедут – начнут ценить и собирать, сами разведают, нароют и намоют…

– Стоп, а у майя точно золота нет? – спросил Володя, – Вроде ж, было в реале?

– Ага, в последнюю пару веков перед Конкистой немного появилось. Те крохи, которые они не утопили в сенотах в жертву богам и не зарыли с высокопоставленными покойниками, испанцы выменяли у них на безделушки в первых же экспедициях. Всё оно было у них привозное – из Мексики и Панамы, а своих месторождений на Юкатане нет. Прикинь, этих майя испанцы открыли первыми, а завоевали – последними. Кортес взял Теночтитлан в двадцать первом, на третий год экспедиции, и это с самого начала считаем, включая первый поход и "Ночь Печали".

– Тыща пятьсот двадцать первый? – уточнил спецназер.

– Ага, шестнадцатый век. При этом юкатанские майя открыты ещё до него, а сам он благополучно пересёк весь Юкатан, когла подавлял бунт одного из своих офицеров в Гондурасе – там какое-то своё золотишко водилось, и было из-за чего собачиться, а с майя взять было нечего, и на них даже не отвлекались. Даже Тайясаль ихний Кортес знал и посещал, но пренебрёг им.

– А почему "даже"? Чем этот Тайясаль так знаменит?

– Потерпи маленько, дойдём и до него. Это, значится, двадцатые годы – ага, того самого шестнадцатого века. Тридцатые, первая половина – это поход Писарро, уже окончательный, когда он инков завоевал. Тоже, кстати, где-то за три года управился, как и Кортес в мексиканском Анауаке. Вторая половина тридцатых – Кесада муисков тутошних завоёвывает, колумбийских, и тоже где-то к сороковому году справился. И собственно, на этом халява кончилась, все жирные сливки сняты теми, кто успел, а опоздавшие к захвату и дележу благородные доны либо ищут Эльдорадо, кто подурнее, либо выхлопатывают себе асьенду с пеонами, кто попрагматичнее. Вот тут-то они только и заинтересовались наконец теми юкатанскими майя…

– Так погоди, разве Монтехо вторгся туда не в конце двадцатых? – вмешался Серёга, – Там ведь и до сорокового месиловка была ещё та. Две экспедиции майя выгнали взашей, а в сороковые была уже третья.

– А сколько там участвовали в тех первых двух экспедициях? Сотни ведь по полторы, не больше – сравни с пятью сотнями Кортеса, с которыми он начинал. Писарро, правда, начал с двумя сотнями, но неоднократно получал сильные подкрепления. Кесада вообще привёл в страну муисков человек девятьсот, а выступило с ним из Перу гораздо больше. А Монтехо и в сорок первом повёл на Юкатан где-то человек четыреста – и это из Мексики, где испанцев тогда была уже не одна тысяча, а завоёвывать из вкусного было уже нечего. Это и есть по-твоему признак интереса к майя?

– Ну так майя ж и сопротивлялись так, что не очень-то и тянуло с ними воевать. Дважды ведь уже выгоняли на хрен этого Монтеху. Только в сорок шестом, кажется, он их и покорил окончательно – пять лет, считай, покорял.

– Не без того, но это не от их силы, а от их раздробленности. С ацтеками и инками ведь как было? Захватил в плен их царька, и дело в шляпе, возглавить войну с тобой и сопротивление больше некому, и ты тупо давишь местные неорганизованные выступления. А у майя раздробленность – привычный образ жизни. Ты разгромил одного царька, а его вояки убежали к соседнему, ты на него пошёл, а у него уже и ветераны с опытом войны против тебя имеются. Бьёшь этого – у третьего ветераны уже и от первого, и от второго, и каждого следующего из-за этого бить труднее, чем предыдущих. Но – побил наконец и их всех, партизанщина шелупони – уже не в счёт. А теперь – внимание, начинается самое интересное. Проходит после завоевания десять лет, все майя покорены, крещены – сам Диего де Ланда постарался, поделены по асьендам и послушно вгрёбывают как папа Карло на благородных донов. Тишь, да гладь, да божья благодать, короче. И тут вдруг начинаются массовые волнения, да ещё и с отступничеством от христианства и со стремлением восстановить прежнее великое государство – ага, которого на самом деле у них никогда и не было, и существует оно только в их сильно приукрашенных преданиях. Ну, типа, рассказывают старики, что в годы их молодости и трава была зеленее, и небо голубее, и вода чище, и у самих у них и хрен стоял, и деньги были. И выясняется, что не только те старпёры мутят воду, а ещё и чья-то зловредная агентура, и когда кого-то из неё ловят, пытают и раскалывают, то оказывается, что где-то в глубине полуострова есть ещё один городишко майя, никем не завоёванный оттого, что находится совсем в гребенях, и о нём хрен кто знал. А теперь там возомнили себя наследниками великой цивилизации.

– Тайясаль, про который ты говорил? – спросил Володя.

– Нет, я ж сказал, что про него испанцы знали ещё со времён Кортеса, но руки до тех гребеней не доходили, и он в Гватемале, а тут – на самом Юкатане, да ещё и не сильно далеко. Ицамканак, столица мелкого царства Акалана. С трёх сторон от него, считай, испанские города и асьенды, а между ними – нетронутый никем и никому вообще неизвестный город-государство майя. Если бы сами не выгребнулись со своей имперской идеей, так наверное, ещё хрен знает сколько прожили бы сами по себе. Но эти клоуны сдуру высунулись, нашкодили, ну и привлекли к себе внимание. Тут-то их, ясный хрен, и прижали к ногтю. Ну, относительно мирно – войска собрали, оружием побряцали, но потом заслали туда миссионеров, и те этих буянов урезонили. А Тайясаль сидел себе в своих гребенях тихо и не отсвечивал – и ещё почти столетие сам по себе прожил, хоть и знали о нём прекрасно. Причём, что самое интересное, в тыща шестьсот восемнадцатом у испанских властей дошли таки руки послать туда двух миссионеров, но майя их в конце концов выпроводили на хрен. Через четыре года туда отправили ещё одного монаха с небольшим отрядом солдат, но вояки бесчинствовали по пути, и монах продолжил путь без них, а майя его там, как водится, втихаря богам своим скормили. Потом ещё через два года истребили так же втихаря и тот военный отряд и продолжали себе сидеть тихо, а испанским властям просто не до них, пропали люди без вести – ну, в сельве всякое бывает. Сидели бы и дальше, но тут испанцам дорогу из Гватемалы в Мериду строить приспичило, а Тайясаль – как кость в горле. А его верхушка просекла, что дело пахнет керосином, но зато окромя неё прежней царьково-жреческой "партноменклатуры" больше и не осталось, так что они теперь одни на весь Юкатан и круче вкрутую сваренных яиц – самое время национально-освободительное движение разжигать и возглавлять. Ну и начали баламутить вокруг себя уже замирённых и крещёных майя ещё хлеще, чем тот Ицамканак. Ну и успешнее – отгородились от испанцев взбунтовавшимися общинами и отсиживались под их прикрытием между собственными набегами на испанцев. А тем тоже недосуг – метрополия в Тридцатилетней войне увязла, на морях флибустьеры вконец охренели, и подкреплений приходит мизер. Так и продержались майя в Тайясале аж до тыща шестьсот девяносто пятого, прикиньте! Вот тогда только за них и взялись всерьёз и покорили в тыща шестьсот девяносто седьмом…

– Круто! – присвистнул спецназер.

– Именно, – подтвердил я, – Все сливки давно сняты, земля с пеонами – самый ценный ресурс, на который благородный дон ещё может реально претендовать, но на Юкатане ещё десять лет не знают про Ицамканак и узнают только тогда, когда тот сам себя обнаруживает, да ещё и не в меру настырно. А о Тайясале лет под сотню знают, но он им на хрен не нужен, пока, опять же, мешать не начал – вот такой у благородных донов был повышенный интерес к землям майя, гы-гы!

– В общем, голимая страна, в которой совершенно нехрен делать?

– Ага, типа того. А сейчас – в особенности. Там ещё даже до тех классических майя пока далеко. Ольмеки, хоть и деградировали по сравнению с временами своего расцвета, но ещё гораздо развитее их. И гораздо ближе к мексиканскому золоту, кстати.