Безбашенный – Новая эпоха (страница 46)
Короче, картина маслом – я уже с наслаждением дымлю, гойкомитич терпеливо трудится, Расул-Не-Гамзатов ждёт и вдруг, подняв глаза, замечает, как я выпускаю дым, а спецназер раскуривает свою сигару и передаёт линзу Бенату. У того тоже через несколько секунд кончик сигары начинает дымиться, у вождя отвисает челюсть от изумления, и тут кельтибер тоже раскуривает сигару и возвращает мне линзу. Я показываю её этому чуду в перьях, и оно мгновенно просекает, что уже получило от нас в подарок такую же. Достаёт, наводит, обжигает с непривычки пальцы, но сразу же въезжает в суть, я показываю ему, куда наводить, и где-то через минуту вождь тоже дымит вместе с нами и прикалывается над своим всё ещё корпящим над палочкой соплеменником. А потом призадумывается, смотрит на свою линзу и наконец-то осознаёт, какую ценность получил от нас в подарок. Затем смотрит на такую же в моих руках и понимает, что и она, скорее всего, тоже ни разу не последняя. Думает, думает, потом вдруг как залопочет на своём дикарском языке! И требует от переводчика, чтоб мне перевёл. Ну, тот и переводит на финикийский – не будет ли великий Мак-Сим-касик так любезен напомнить великому Раисули-касику, что он ему говорил насчёт девок. Умора, млять!
Линз мы везли на Кубу не одну сотню – как для своих колонистов, так и для их красножопых соседей, так что сменять пару-тройку десятков на Доминике – ни разу для нас не проблема. Вряд ли у него на всём острове найдётся столько бесхозных баб в нашем вкусе, сколько нам не жалко линз, но мы ведь виду не подаём и менять баш на баш, как он хочет, не соглашаемся, а запрашиваем по три девки за каждую линзу, да ещё и не всякую принимаем. В ходе торга сходимся на двух, но ужесточаем требования к качеству, после чего показываем ему персонально таких, которых приняли бы к честному благородному обмену на наши драгоценные стекляшки. Из указанных нами бесхозной оказалась только одна, но на примере "не продающихся" остальных чудо в перьях въехало, какие именно нам нужны, и пообещало уже к следующему дню отыскать нескольких, а если подождать ещё, то дней через десять – вождь показал для наглядности две растопыренных пятерни – он предложит нам девок интересующего нас типажа во много раз больше…
– Он явно решил спекульнуть, – просёк Володя, когда мы уже возвращались на берег, – Рядом, считай, Мартиника и Гваделупа, и тамошние вожди ему за каждую линзу штук по пять мокрощёлок дадут, не меньше.
– А, пущай, – махнул я рукой, – Нас его хитрожопость не разорит, а авторитета у соседей побольше наберёт, так тем лучше – легче будет через него и на них влиять.
– Ну, если так рассуждать, то да. А кстати, ты уверен, что авторитетнее его у них никого не окажется?
– Я исхожу из аналогии с карибами. Остров был самый замкнутый, торговля с европейцами – самая минимальная, европейских ништяков – самый мизер. Но почему-то именно к Доминике собирались флотилии больших каноэ с окрестных островов, и именно на Доминике собирался совет вождей и принималось решение, куда будет направлен этот большой набег – на Большие Антилы или на южноамериканский материк.
– И с чем это было связано?
– А хрен их знает. Но у меня есть своя версия – престиж силы. Дружба дружбой, но при их воинственности и связанной с ней гордыне разлаяться вдрызг тоже недолго. А раз так, то время от времени они же и меж собой собачились и наверняка тогда и друг на друга набеги устраивали. И вот теперь – взгляни на эти скалы. Представь себе, каково на них десантироваться с моря?
– Млять, в натуре! – спецназер аж присвистнул, заценив задачу.
– Вот поэтому жителям Доминики гораздо легче застать врасплох соседей, чем тем – их, и из большинства междоусобиц они, надо думать, выходили победителями. И если так было у карибов, то с хрена ли у этих не должно быть точно так же?
– Ну, логично. Вот только… Не замышляет ли он пакость?
– Ты насчёт Мартиники с Гваделупой и десяти дней? – въехал я.
– Ага, сам же говоришь о его возможном авторитете у соседей. Мы-то, ясный хрен, отобьёмся, но ему откуда об этом знать? Если это чудо в перьях соблазнится на ВСЕ наши ништяки, будет бой, какие-то потери мы таки понесём, да ещё и вражду с местными красножопыми схлопочем…
– Само собой – в том, что такая мысля уж точно посетила его башку, я ни разу и не сомневаюсь. Мы с тобой, что ли, на его месте не прикинули бы в этом плане хрен к носу? Поэтому и хрен ему, а не десять дней. В такой соблазн мы этого Расула, который не Гамзатов, вводить не будем. Завтра глянем, каких девок он нам предложит из ближайших селений острова, сменяем тех, что приглянутся, и скажем ему, чтобы на следующий год готовил таких же… у тебя нет таблеток от жадности? – и мы расхохотались, представив себе облом вождя красножопых в случае, если он и в самом деле наивно посчитал себя хитрожопее нас.
На корабле рассказали о предложенном нам вождём бизнес-проекте Серёге и Велтуру, и они тоже посмеялись вместе с нами. Оба ведь знали, что везём мы этих линз не один ящик – хрен хватит молодых баб на всей Доминике, даже если вождь исхитрится и каким-то чудом не одних только бесхозных сбагрить нам сумеет!
– А почему вы считаете, что он может такое учудить? – поинтересовался геолог, – Ему же самому невыгодно. Ведь прикиньте, торгуя с нашими честно, он получает наших ништяков не так до хрена, но становится монополистом по спекуляции ими, а если разом захватывает всё, что на кораблях, так во-первых, не один, а с целой толпой союзников, а вы представляете себе, какая это будет толпа? И со всей этой толпой ведь делиться надо, а ему разве охота? Ну и во-вторых – кому ж он тогда после этого впарит по спекулятивной цене свой излишек, когда у всех будут такие же? Разве в его интересах обваливать цены?
– Жажда славы, – заметил мой шурин, – Если под его руководством племя и его соседи сумеют схватить настолько крупный куш – а на всех наших кораблях ведь много красивого и блестящего, то его слава затмит славу всех его предков, вместе взятых. Ради такой славы люди часто действуют даже против своих же собственных интересов…
– А кроме того, хрен ведь его знает, до какой степени он обезьяна, – добавил я, – А обезьяны настолько любят иметь всё и сразу, что это может пересилить – здесь и сейчас – любые разумные соображения. Ну и нахрена ж нам с вами зависеть от неизвестного нам уровня его бабуинистости? Возьмём ту синицу, что предложит завтра, и дадим ему год на подготовку журавля. А за этот год он, пока будет собирать нам партию смазливого бабья, сам хорошенько над всем этим помозгует и просечёт, что долгосрочный интерес важнее.
– А не может случиться так, что он попытается уже завтра?
– Нет, на ближайшие дни он пока-что ещё под впечатлением от наших "громов с молниями", да и потери он представляет, а добудет мелочь и спугнёт крупняк. Ни один охотник такой лажи не сделает. Вдобавок, все ништяки, что он у нас выторгует, будут его без боя и грабежа, а значит – и без делёжки с союзниками. Слава славой, но и мелочной куркулистой жадности тоже ведь никто не отменял. Если он и замышляет то, в чём мы с вами его подозреваем, то сперва в его интересах получить от нас всё, что мы согласимся ему сменять, чтоб уже не делиться этим ни с кем, а потом уж захватывать то, что придётся делить с большой толпой – там для его великой славы мудрого и заботливого благодетеля соплеменников останется больше, чем достаточно…
– А нахрена тогда вообще с ним связываться, если есть основания сомневаться в его порядочности? – спросил Серёга, – Сейчас – понятно, что уже связались, но в другой-то раз может лучше с другими?
– Ты думаешь, другие порядочнее этого окажутся? – хмыкнул Володя, – Все они тут, млять, одного поля ягоды.
– И ещё нам ПОСТОЯННЫЙ контакт желателен, – пояснил я, – Он же за год и сам прекрасно сообразит, что мы не могли не заподозрить неладное, а значит, теперь на стрёме, и фактора внезапности ему не видать, как своих ушей. Собственных людей у него не так до хрена, чтобы справиться, а соседей ни за день, ни за три дня на большую войну не мобилизуешь. Так что к следующему году он уже всё это просечёт и будет настроен торговать с нами честно, а потом спекулировать наторгованным…
– Ну, если так – тогда да…
– И это тоже ещё не всё. Авторитет евонный у соседей тоже важен, – Серёга тоже был в курсе особого влияния Доминики во времена карибов, и этой аналогии ему разжёвывать не требовалось, – Установим отношения с ним, так через него и на других вождей влиять будем. Может, даже договориться с ними удастся о разделе "зон жизненно важных интересов" и о признании ими Больших Антил нашей зоной.
– В обмен на что?
– А мы за это признаем их зоной – ну, допустим, Гвиану и Венесуэлу. Сперва, конечно, поторгуемся, но если будут настаивать и упрутся рогом, то и признаем. Хватит у них силёнок – пущай себе их завоёвывают, нам на это глубоко насрать, лишь бы на наши Большие Антилы рот не разевали.
– Ты что, уже закатал губы обратно в отношении Малых Антил? Кто-то ведь, помнится, строил на них наполеоновские планы, и это было не настолько давно, чтобы успеть стать неправдой.
– Серёга, ну не всё же сразу. Где взять сей секунд такую прорву людей? Нам пока время надо выиграть, чтобы на Больших Антилах как следует закрепиться, а для этого – развернуть экспансию тутошних дикарей обратно в Южную Америку. Нарастим тут силёнок, тогда – другое дело. И даже не мы при этом нарушителями договора будем, а они, проклятые дикари.