Безбашенный – Новая эпоха (страница 4)

Конь этот нисейский как раз и является родоначальником всех современных крупных конских пород. Сам-то он – ещё ни разу не битюг и не рыцарский дестриэ, до которых и ему ещё очень далеко, но именно от него происходят и персидские аргамаки, и туркменские ахалтекинцы, и ещё более знаменитые арабские скакуны, без которых не появились бы и мощные рыцарские кони европейского Средневековья. А вместе с ними – и крестьянские тяжеловозы, вытеснившие со временем сильных, но медлительных волов. Можно, конечно, и собственную крупную породу вывести, тупо отбирая самых крупных лошадей местных пород и скрещивая их исключительно между собой, как и сами персы наверняка выводили своего нисейца, но как у них на это века ушли, так и у нас едва ли ушло бы меньше. А нам побыстрее надо, и если есть уже готовая крупная порода – так скоммуниздить её и развести у себя, а там уж и скрещиванием её с местными лошадьми заняться, дабы получить породу, наиболее к нашим условиям адаптированную. Вот за тем нисейцем персидским, только у Селевкидов пока и имевшемся, и послал Арунтий своих купчин-шпиенов. Раньше никак нельзя их было раздобыть, ведь все их табуны – царские, и Антиох, конечно, хрен продал бы – нахрена ж ему монополии на катафрактов лишаться? Но при Магнесии у него их три тысячи было, от которых мало что осталось, и это значит, что трофеями победителей стали минимум сотни нисейских лошадей, а уж тесть-то – ага, с нашим-то послезнанием об итогах сражения и войны – знал заранее, что так оно и будет.

Нескольких сотен победители, конечно, не продали, многие ведь из знатных и сами на таких скакунов слюну пустили, даже сотню не продали, но полсотни выцыганить у них всё-же удалось. Не самых лучших, конечно, десятка три из них – вообще раненых или захромавших, на которых хрен погарцуешь ради крутых понтов, но главное – живых и способных к размножению. Два десятка тех, что поздоровее, уже прибыли в Оссонобу, остальные подлечиваются на Карфагенщине, и их – тоже ждём-с. Эти первые два десятка Фабриций, как увидел, сразу же к себе на виллу забрал и ни о каком скрещивании ТАКИХ лошадей с местными даже слышать не хочет. Всё понимает, но жалко ему такую породу портить. Вот прибудут те три десятка – тогда может быть. А там, глядишь, и Антиох принципами своими поступится – ему предстоит Риму две с половиной тысячи талантов контрибуции выплатить, а потом ещё в течение двенадцати лет по тысяче в год – впятеро больше, чем Карфаген Риму ежегодно выплачивает. Так что финансы царя поют романсы, и это может сделать его сговорчивее по нисейским коням, если цену ему за них хорошую предложить. Вот тогда, Фабриций считает, можно будет уже и скрещивать, увеличивая поголовье и отбирая коней покрупнее, поздоровее, да понеприхотливее для дальнейшего разведения под седло будущих турдетанских катафрактов.

Хренеете с нашего громадья планов? Так мы ж и сами с себя хренеем, гы-гы! Вот предсказал бы мне кто мои нынешние запросы лет эдак восемь назад – млять, я бы ржал, схватившись за живот! Только и мечтать тогда было о трансокеанской торговле и о решении вопросов глобальной античной геополитики простому наёмному солдату! Ведь кем мы тогда были, едва провалившись из нашего современного мира в этот античный? Рядовыми стрелками-арбалетчиками! И это нам ещё крупно повезло, если разобраться. Ведь ни хрена же толком не знали и ни хрена толком не умели, и не будь у нас к моменту встречи с будущим нанимателем наших самодельных арбалетов – хрен заинтересовали бы мы его в качестве солдат-наёмников, и тогда – ох, не факт, что не пришлось бы примерить рабские ошейники. С этим в античном мире просто и быстро, и даже если попал к таким дикарям, у которых рабство в быту не практикуется – это ещё вовсе не значит, что тебя не повяжут и не продадут за горсть монет тем, у кого оно очень даже практикуется. Так что всё наше дальнейшее везение – следствие из того первого, сохранившего нам свободу и даже давшего приличный по местным меркам заработок. Это потом уж нам дальше фарт пошёл, в результате которого мы вышли в люди, забурели и теперь вот даже докатились до наполеоновских глобальных геополитических планов. А тогда только и мечтали, чтоб на службе не сгинуть, да на безбедную жизнь звонких гадесских шекелей скопить суметь, с которыми осесть в каком-нибудь уютном и безопасном античном городке и наконец-то остепениться. Ага, размечтались! Сгинуть-то не сгинули и не собираемся, имуществом и звонкой монетой обеспечены так, как и не помышляли даже поначалу, а вот остепениться – ну, смотря что под этим понимать, конечно. Если завершение всех трудов и почивание на лаврах, наслаждаясь достигнутым, то до этого нам по прежнему как раком до Луны…

Вот меня хотя бы взять. В прежнем мире Максим Канатов, инженер-технолог по механообработке металлов по образованию, руководитель станочного участка по работе и ДЭИРанутый биоэнергетик по основному хобби. "Молот ведьм" Шпренгера и Инститориса читали? Если нет – рекомендую. Для сдвинутых по фазе на религии – как раз о том, кто мы такие, и как с нами бороться, гы-гы! Для несдвинутых – просто поржать в своё удовольствие. Но это – там, где нас больше нет. А тут, в античной Испании – просто Максим, потому как я тут такой один и ни в каких уточняющих добавках не нуждаюсь. Для приёмных соплеменников-турдетан – бывший наёмник, бывший бандюган-браток – гадесский и карфагенский, а ныне большой человек, уж всяко "почтенный", потому как зять семейства аж целых "досточтимых", в Оссонобе член правительства, в этрусско-турдетанской мафии Тарквиниев член её мозгового центра, а в турдетанской армии – член её военного совета. Многочлен, короче. Заодно – рабовладелец-латифундист испано-иберийского разлива с уклоном в обуржуазивание. Ну а для римлян – гражданин Гней Марций Максим, живущий на территории дружественного и союзного Риму испанского боевого хомяка вольноотпущенник и клиент римского всадника Гнея Марция Септима. Гражданин третьего сорта, если уж начистоту, но в таком деле и третий сорт – не брак. Как ещё прикажете римское гражданство выправлять, если не через фиктивное рабство? Других-то реальных путей нет, а без римского гражданства в мире, где пускай ещё и не господствует, но уже явно гегемонит Рим, как-то тоскливо и неуютно, знаете ли. Я ведь сказал уже, как легко и быстро чужак в этом мире может в рабы угодить? То-то же!

Рядом Володя лыбится. Володя Смирнов, разведчик-спецназер и автослесарь в одном флаконе. Тоже бывший наёмник и бандюган, каких мало, хулиганил с нами и в Гадесе, и в Карфагене – только в путь. В Коринфе вот ещё давеча тряхнули мы с ним немножко стариной – правда, аккуратно, без жертв и почти без разрушений. Теперь, тоже малость остепенившись, тоже член, тоже рабовладелец-латифундист, если некому или не за что ни морду набить, ни сломать чего-нибудь не то, то любит на кифаре побренчать вместо неизвестной античному миру современной гитары, да погорланить чего-нибудь под лирический настрой – ага, иногда даже и не похабщину. Он же – гражданин Марк Варен Валод. Чей гражданин, понятно? Какого сорта, понятно? Правильно, такого же, как и я. И все мы здесь такие. Под настроение – особенно, когда мы с Наташкой евонной что-нибудь по части растительности или живности обсуждаем и планируем или когда я своих детей биоэнергетике учу и ему то же самое советую – любит подгребнуть нас уклоном в сторону биологической цивилизации – млять, как будто бы не со мной на пару наш РК-1 проектировал и делал! Капсюльный револьвер, первая модель. Сейчас-то у нас уже вторая, РК-2, усовершенствованная и до ума доведённая, хоть и в бронзовом всё ещё исполнении. Не так быстро развивается наша промышленность, как нам хотелось бы, и о многом пока приходится только мечтать…

Наташка Смирнова – евонная супружница, чем и определяются все ейные семейные и социальные функции. В нашем прежнем мире – студентка-лесотехничка, а в этом на безрыбье нашей главной агрономшей и даже биологичкой заделалась. О том, что сельское хозяйство она нам тут подымает, уже сказал. Иногда, правда, нудит по части чего-нибудь невыполнимого или трудновыполнимого, но это, привыкши, выдержать можно. И пожалуй, как детвора в школу пойдёт, окромя неё и некому больше там эти предметы преподавать. Ну а для римлян – гражданка Наталия – через "и", а не через мягкий знак – Варения. Ну, чтоб гражданка – это условно, потому как у греков с римлянами граждане – это взрослые мужики, а их домочадцы – это домочадцы. Как там у Маяковского? "Смотрите, завидуйте, я – гражданин, а не какая-нибудь гражданка." Вот и у греков с римлянами примерно в этом духе дела с гражданством обстоят, так что если быть точным, то Наталия Варения – жена гражданина. Законная супружница, не рабыня-наложница и не любовница-сожительница.

Серёга неподалёку сосредоточенно какую-то вывороченную из земли каменюку разглядывает, которая для меня – обыкновенный булыжник, даже в каменную кладку стены непригодный из-за мелких размеров. А для него – явно какая-то горная порода, и я не удивлюсь, если она вдруг окажется какой-то важной, нужной и полезной. От геолога в этом плане всего можно ожидать, а Серёга Игнатьев – именно геолог, причём геолог он законченный, дипломированный, хоть и работал потом не по специальности, а в офисном планктоне по блату. И уж что в институте вбили, то вбили крепко – образование-то ведь не пропьёшь. Серёга, во всяком случае, пропить его не успел, хоть и водилась за ним такая привычка в большей степени, чем следовало бы – по этой причине, например, когда нам для гранулирования пороха спирт понадобился, то ему мы с Володей гнать самогон не доверили, а у меня гнали. Но как вырвался с нами на Турдетанщину, да к нашим делам по царству Миликона приобщился, то и сам как-то – ну, не завязал, конечно, в этом климате и с этой водой полная трезвость и не рекомендуется, но меру в вине теперь знает – вот что значит, занят человек любимым делом, трезвых мозгов требующим. Прошлое его здешнее – то же, что и у нас. Член он у нас, правда, не столько по административной, сколько по учёной части, так что не многочлен ни разу, но кое на что таки влияет. Вот, например, как на это строительство лимеса – и на разметку его повлиял, и на последовательность работ. Исключительно по его милости они начаты не в равнинной, а в горной части разделяющей нашу независимую Турдетанщину и римскую Бетику демаркационной линии, и сделано это не просто так, а очень даже по поводу. Марганец он в предгорьях найти ухитрился, да ещё и с выходом руды на поверхность, так что разрабатывать её несложно и по античным технологиям. Вот и разметили мы лимес так, чтобы и рудник этот будущий марганцевый тоже от завидючих римских глаз укрыть. Хватит с них, млять, и природно-легированных хромом и никелем железных руд в Бетике и у Нового Карфагена, на которые мы можем только облизываться, потому как точно такие же руды Бильбао нам недоступны из-за совершенно диких кантабров. Вот так и всегда – где какой-нибудь ништяк имеется, так там обязательно и какие-нибудь ущербные уроды окажутся, которые ни себе, ни людям. Серёга, правда, грозится ничуть не худшие по качеству руды мелкие месторождения отыскать, и после мелких для современной промышленности, но для нашей кустарной вполне пригодных пластов каменного угля, найденного им там, где ему, казалось бы, не полагалось быть, я как-то не склонен усматривать в этом пустую похвальбу. С него ведь станется! Ну а для тех римлян, которым не видать по его милости нашего марганца, он – гражданин Луций Авлий Серг. Того же города и того же сорта.