Безбашенный – Новая эпоха (страница 31)

Брута же я копчёной осетриной решил побаловать не просто так и вовсе не за то, что он – возможный предок Брута Того Самого, который "и ты, Брут". Во-первых, Цезаря Того Самого означенный Брут Тот Самый и без моей осетрины в реале зарежет, да и не один он там будет, всё-таки двадцать три лишних дырки – многовато для одного, а во-вторых – есть версия, что настоящий отец Брута Того Самого – как раз сам Цезарь, в молодости жеребец ещё тот. Так что вовсе не за это у меня нынешний Брут абсолютно эксклюзивный для античного мира деликатес трескал, а совсем по другому поводу. На нормальном русском языке это называется взятка натурой. Нам ведь пополнение людьми очередное нужно – турдетанами, бастетанами и прибрежными бастулонами, и все они живут в Бетике, с некоторых пор – римской Дальней Испании. А наместник провинции, во власти которого отпустить или не отпустить завербованных нами переселенцев – вот он, пропретор Публий Юний Брут, весной ждущий сменщика, если таковой будет, а пока – полновластный владыка Бетики. И при этом – плебей-народник из числа долбодятлов катоновской закваски, к которому ещё и не на всякой хромой козе подъедешь. Явно, то бишь с увесистым кошелём звонкой серебряной монеты, к нему подкатываться дружески не рекомендуется – честные мы, типа, и принципиальные, интересами Рима не торгуем и взяток у варваров не берём, а только бюджетное бабло пилим, как и принято у честных и принципмальных. Подарки же и угощения – это дело совсем другое, это – знак уважения, гы-гы! И чем плебеистее деятель, чем чмарнее, тем сильнее он на подобное "уважение" падок, и если означенное "уважение" выглядит весомо, то и сделает он за него куда больше, чем сделал бы за тот увесистый кошель. Хороший кусок моего "косского" шёлка, достаточный на нижнюю тунику-безрукавку и на бельё, оказался для этого "вышедшего родом из народа" достаточно весомым, а осётр – достаточно аппетитным для утоления его жажды уважения, так что "добро" на увод людей в количестве полутора примерно тысяч со всем их движимым скарбом мы получили. Ради такого дела я бы и хоть пятиметрового осетра – говорят, бывают и крупнее, но мне на глаза таких не попадалось – закоптить для него не пожалел, а уж этот в два с небольшим метра – сущий пустяк…

Дообедали, вышли из палатки Авла, послонялись по лагерю, понаблюдали за учениями легионеров, я показал пацанам характерные моменты.

– Папа, а почему ты согласился с дядей Авлом в том, что наши солдаты не так хорошо обучены, как римские? – спросил меня по-русски Волний, – Я вот смотрю на этих увальней – и дядя Бенат, и дядя Тарх, и даже дядя Лисимах легко справились бы хоть с двумя, хоть с тремя. Дядя Бенат, наверное, справился бы и с четырьмя.

– Если вон с теми малоопытными гастатами, то дядя Бенат, пожалуй, справился бы с ними и с пятью, – прикинул я, – Но во-первых, дядя Авл – римлянин, а человек он в целом неплохой, и зачем же мы будем его обижать, отзываясь плохо о его соплеменниках? Мы ведь тоже римские граждане, и он бы нас не понял. А во-вторых, мы ведь говорили не о наёмниках, а о призывниках-легионерах.

– Мне кажется, и дядя Курий справился бы даже с этим их центурионом.

– Может быть. Но дядя Курий – опытный боец, настоящий ветеран, и пока у нас таких гораздо меньше, чем хотелось бы.

– Да с этими увальнями многие наши солдаты справились бы, даже молодые.

– В поединках – да, справились бы. Но легионеры не вступают в поединки, а сражаются строем. А в строю – взгляни-ка вон на ту центурию, которая отрабатывает "черепаху" – римляне действуют чётче и слаженнее наших турдетан. Очень хотелось бы надеяться, что это только ПОКА. Но и в этом случае мы не будем показывать римлянам наших лучших солдат – зачем нам расстраивать и огорчать друзей и союзников? Пусть видят худших, смеются над их неумелостью и считают, что таковы у нас все. Понимаешь?

– Да, понимаю, – серьёзно кивнул мой наследник.

– А ты, Икер?

– Понимаю, папа.

На самом деле, конечно, ни хрена они ещё толком не понимают – даже Волний, который постарше. Какого в звизду понимания можно требовать от школяра-первоклашки на зимних каникулах? Даже окончив школу, он будет понимать ещё не всё, а только часть, а всё поймёт лишь тогда, когда окончит ВУЗ, которого пока ещё не существует в природе. Сейчас они ещё оба не столько понимают, сколько ощущают мой настрой, угадывая не высказанное вслух и сопоставляя с услышанным, увиденным, а сегодня – с ещё и на вкус опробованным. Смех смехом, но сегодня мне удалось показать обоим моим спиногрызам главный секрет римской военной машины, которым и определяется её мощь, отвага и напористость. И теперь всё это, вместе взятое, прописывается у них напрямую в подкорке, формируя менталитет. Именно это мне сейчас от них и нужно – внутреннее убеждение в том, что хорошо и правильно – именно так, а не иначе. Рим – наш самый большой союзник и друг. Слишком большой, чтобы откровенничать с ним обо всём подряд. Нам, маленьким и слабым, позарез нужно быть умнее, хитрее и предусмотрительнее этого гиганта…

Выходим за ворота римского лагеря. Можно было бы легко пройти до старой турдетанской Кордубы улицей нового римского города, но нам не хотелось этой уличной толчеи, и мы пошли напрямик, вдоль поля, а точнее – вдоль нескольких полей, которые располагались одно за другим.

– Вот здесь, судя по сухой ботве, они выращивали свою свеклу, – я показал пацанам свекольную ботву, – Из неё они варят эту свою похлёбку, которая делает их солдат такими бесстрашными, – на сей раз я говорил по-турдетански, и тут уж не только детвора, но и Трай расхохотался:

– Нужно немалое мужество, чтобы питаться этим изо дня в день и год за годом.

– А вот на этом поле они выращивали капусту, которую тоже добавляют в свою похлёбку, – я указал на остатки капустных листьев, обрезки кочерыжек и мелкие кочаны, – Лучше бы они её квасили или солянку из неё делали – это было бы намного вкуснее. И кстати, капусту ведь любят не только люди…

– Кролики? – угадал кордубец ход моих мыслей.

– Ага, они самые, – подтвердил я его догадку, – А ну-ка, оболтусы, где ваши луки? Надеюсь, вы не разучились ещё ими пользоваться? – у обоих спиногрызов были луки маленького детского размера и по их силёнкам, но вполне роговые, такого же типа, как и те, которыми мы вооружали наших лучников, и на застигнутого врасплох кролика их бы вполне хватило – ну, с близкого расстояния, конечно.

– Ты думаешь, кролик подпустит их на убойную дистанцию? – усомнился турдетан, заценив слабенькие детские луки и соответствующие стрелы.

– Пусть они его хотя бы подранят – для тренировки этого достаточно, а добрать их подранка у меня найдётся кому, – в числе сопровождавших нас бодигардов имелся и лучник – естественно, с полноценным взрослым луком, – Ну, не сразу, конечно, сперва дадим попробовать им самим…

– Максим, может лучше завтра с утра?

– Думаешь, не попадут?

– Да не в этом дело – я же понимаю, что они у тебя не впервые в жизни лук в руки берут. Но ты ведь прав – для настоящей тренировки надо будет дать им попробовать и самим добрать подранка. А это может затянуться и надолго. Вечереет ведь уже, скоро темнеть начнёт, и тогда придётся бросать преследование, а хорошо ли это будет?

– Пожалуй, это и в самом деле будет не по-охотничьи, – согласился я, – Завтра – так завтра. Оба слыхали? Завтра будете охотиться на кроликов!

– А сейчас – пошли ко мне, – предложил Трай, – Копчёного осетра на ужин я вам, конечно, не обещаю, не умеем мы их коптить, но и римской похлёбкой давиться не заставлю. А к Ремду я раба пошлю передать, что вы у меня, чтобы он не ждал вас и не беспокоился понапрасну.

Жил он теперь не в старой турдетанской Кордубе, а в пригороде между ней и новым римским городом. Я-то помнил его застроенным простыми домишками, не сильно отличавшимися от сельских и часто даже не каменными, а глинобитными на каменном цоколе, но теперь вся его сторона между периметром старых кордубских стен и римским городом оказалась застроенной солидными особняками знати – не то, чтоб дворцами, но по современной аналогии – элитными коттеджами, скажем так. В основном, конечно, турдетанского стиля, но попадались и греческого. Да и сама эта часть Кордубы явно претендовала на цивилизованную помпезность, даже улицы булыжником вымощены.

– В мой старый дом мне даже вести тебя с твоими сыновьями стыдно, – признался кордубец, – По сравнению с новым это просто убогая хижина.

– Вроде вот этой? – я с усмешкой ткнул пальцем в здоровенный и уж точно не бедняцкий каменный домище местного типа, мимо которого мы как раз проходили.

– Ну, получше этой, конечно, но тоже варварская безвкусица.

– Да ладно тебе прибедняться, Трай! Что я, в лагерных палатках и в простых крестьянских мазанках не ночевал? Всякое бывало…

– Так это ведь когда было? Когда ты был простым солдатом? И меня нисколько не стесняет ночёвка в лагерной палатке или вообще где придётся, когда я в военном походе. Но ведь это – совсем другое дело. Служба – это служба, а дом – это дом. Твой нынешний дом тоже не очень-то похож вот на эти, – кордубец, конечно, имел в виду мой оссонобский "виллозамок", в котором гостил у нас, – Есть у тебя там, конечно, и много неправильностей, но у тебя они все по делу и к месту, а в целом у тебя там очень даже хороший римский дом.