Безбашенный – Новая эпоха (страница 13)
– Нужны, конечно. Но, во-первых, он хоть и дикарь ещё тот, но ведь не совсем же дурак. Был бы совсем дураком – разве взгромоздил бы свою жопу на мавританский престол и разве ж удержался бы на нём? Вопрос он изучил и прекрасно понимает, что нужная ему боевая элефантерия начинается не со слонопотамов, которых у него в лесах до хрена, а с обученных погонщиков, которых у него ни хрена нет. А Масинисса своих и нам-то не даёт, самому мало, а уж Бохуду – тем более хрен даст. Нахрена ж ему усиливать соседа, к которому у него территориальные претензии? Поэтому Бохуду важнее, чтобы наши "индусы" ему погонщиков в товарном количестве и как следует обучили, да чтоб боевую снарягу слоновую ему к нужному моменту подогнали, а уж самих-то элефантусов он себе и без нас наловит, сколько надо. Так что ссориться с Арунтием ему не резон. А во-вторых, тесть ведь ему хорошо забашлял – и звонкой монетой, и статусными цацками. Тех двух шикарных новеньких рабынь – блондинку и брюнетку, которых мы у него видели, когда из Коринфа в Карфаген вернулись, хорошо помнишь?
– Ага, классные тёлки! – вспомнил Серёга, – Блондинка – гречанка из Аргоса, а брюнетка, кажется, армянка из Киликии?
– Вроде бы – не запомнил как-то. Но обе классные, штучный товар, в Спарте у Набиса ещё куплены. Так он их ещё и в карфагенский храм Астарты в обучение отдавал, и жрицы их там, надо думать, хорошо по постельной части поднатаскали…
– Ага, звиздой работать, вроде наших гетер, гы-гы! – хохотнул Володя.
– Ясный хрен! Так вот, прикиньте – тесть их обеих этому Бохуду подарил. Но тот, прикиньте, не столько им обрадовался, сколько жеребёнку-полукровке от испанского жеребца и крупной нисейской кобылы. Жеребёнок – уже видно, что покрупнее местных мавританских будет, когда вырастет, и тогда уж царёк наверняка только на нём и будет рассекать.
– Ага, как наши рокеры-мажоры, сынки номенклатурные, на "Хондах", когда основная народная масса на "Днепрах", да на "Уралах" пыхтела, – кивнул спецназер.
– Именно! Эти ж мавры – тоже ведь фанатичные лошадники, как и нумидийцы. Для них шикарный конь – такой, какого ни у кого больше в стране нет – круче любой самой шикарной бабы в гареме. А тут ему, считай, по его понятиям, даже не "Хонда" на фоне тех "Уралов", а скорее "Харлей Дэвидсон" на фоне мопедов "Верховина"…
– В общем, угодил Арунтий дикарю круто, – констатировал геолог, – Благодарен он ему теперь, небось, до поросячьего визга?
– И это тоже, конечно. Но главное – это же ещё и намёк, что как сегодня ему забашляли, так завтра могут ведь и недругам его забашлять, если он к этому вынудит – политика, млять…
Антилопа, значит, уже жарится, мы политику местную североафриканскую обсуждаем – ага, можно сказать, что прямо на кухне, в лучших отечественный традициях. И тут Фарзой подходит, тот самый парень-скиф, которого я у коринфского скульптора Леонтиска купил. Сейчас-то ему уже шестнадцать на носу, уже не сопливый мальчишка по античным меркам. Я ведь упоминал уже, кажется, что он окромя голых баб ещё и по скифскому "звериному" стилю хорошим спецом оказался? Вот я и прихватил его с собой в Мавританию, чтобы он живность африканскую собственными глазами понаблюдал.
– Там опять эти обезьяны с собачьими мордами, господин, – доложил он, – Мы пошли за хворостом, но они не дают нам его собирать…
– Ну так возьми в палатке лук, – разрешил я ему, – Ты ведь умеешь обращаться с ним получше меня, – тут я ему совершенно не льстил, а констатировал голый факт – эти скифы чуть ли не с пелёнок учатся ездить верхом и стрелять из лука, и даже годы рабства у греков не вытравили у парня детских навыков, которые он у нас в Испании восстановил с поразительной лёгкостью и быстротой. Я, конечно, тоже тренировался регулярно – с тех пор, как у нас появилось достаточно роговых луков критского типа, и их уже не нужно распределять по стрелкам буквально поштучно, но куда мне в этом искусстве до сына и внука потомственных конных степных лучников!
– Бесполезно, господин – они уже поняли, что это такое, и теперь прячутся при виде лучника, – тут он прав, последнюю пару дней наши испанцы не подстрелили ни одного павиана.
– А зачем вы собираете хворост у земляничных зарослей? – земляника в данном случае – не та привычная нам мелкая дикая клубника, а похожие на неё по вкусу крупные ягоды земляничного дерева, точнее – кустарника, которого здесь полно.
– Так ведь и земляники же набрать хочется, господин. Но там эти проклятые обезьяны…
– Млять, утомили уже эти грёбаные бабуины! – поддержал парня Володя, – А давайте-ка в натуре устроим на них охоту!
Сказано – сделано. Мы зарядили винтовки и направились к зарослям. За что мы их так не любим? Есть за что, млять! Мавры местные их соседства не терпят, и если их обнаружат стадо поблизости – убивают на хрен превентивно. Ведь эта мохнатая сволочь и поля разоряет, и козлят ворует, а всем стадом и взрослую козу в клочья разорвать может. Да хрен ли те козы! Лично ни мы сами, ни наши испанцы такого не наблюдали, и я очень даже вполне допускаю, что рассказы дикарей об изнасилованиях бабуинами-самцами баб сильно преувеличены, но там, где избавиться от их соседства не удаётся, местные бабы без сопровождения вооружённых мужиков не ходят. Местным ведь виднее, надо думать?
Ну и у нас на этих неправильных обезьян раздражения накопилось преизрядно. Уже как только прибыли, так Кавад на них жаловался, что наглые – спасу нет, и жратву воруют прямо из лагеря. Да и сами мы в этом убедились в первый же день. Возвращаемся из разведывательной поездки, а они – тут как тут и прямо, млять, как у себя дома. Даже наших лошадей не очень-то сторонились! Ну, наши бойцы к такому не привыкли – один враз особо наглого плетью поперёк морды вытянул, так тот взревел и оскалился, и ему пришлось ещё пару раз добавить. А другой боец, решивший проучить таким же манером матёрого самца, схлопотал нехилый укус, рану от которого ему потом вообще зашивать пришлось. Павиана этого, конечно, тут же сразу двумя дротиками и саунионом к земле пригвоздили, и ещё парочку завалили до кучи, после чего стадо ретировалось. Но если кто думает, что на этом дело и кончилось, то зря.
Спустя пару дней, как у них улёгся страх, эти сволочи принялись забрасывать наших камнями, не приближаясь на уверенный бросок дротика, а швыряют они их, надо признать, довольно метко. Несколько человек получили ощутимые ушибы, и на борьбу с павианами пришлось задействовать наших лучников и пращников. Тогда, ещё через пару дней, дождавшись нашего выезда, когда людей в лагере осталось с гулькин хрен, стадо напало на лагерь. К счастью, отъехали мы недалеко, когда нас нагнал верховой гонец, и нам пришлось спешно возвращаться. Млять, вот тогда наши рассвирепели всерьёз! Лагерь взяли в кольцо, чтоб ни одну сволочь живой не выпустить, и в основном убивали их всех подряд. Ну, на нескольких самок с молодняком только сети набросили, решив отвезти их в Оссонобу для зоопарка. Случайно среди пойманных оказался и один матёрый самец – внимание мы на это обратили, когда соорудили из крепких жердей клетку, в которую и водворили "арестованных". Так на следующий день прогуливаемся по лагерю, лопаем землянику эту древесную, павианихи и павианышами заканючили, мы кинули и им немного, а этот матёрый – вместо того, чтоб попросить по-человечески – буянит, типа не просит, а требует. Ну ни хрена ж себе, заявочки! Я демонстративно показал ему одну единственную, но крупную и спелую ягоду – типа, попроси как следует, невежа. И я бы её ему дал, если бы он взялся за ум, но этот урод, глядя волком, протянул из клетки руку эдаким повелительным жестом. Естественно, я вытянул его за такую наглость прямо по протянутой руке плетью. Так этот собакоголовый завизжал негодующе, в жерди решётки вцепился, затряс их так, что вся клетка ходуном заходила. Глазами меня буравит, рожи корчит, зубы оскалил угрожающе – вконец охренел. Как раз в эти оскаленные зубы я ему и выстрелил из револьвера…
А потом мы сменили место лагеря и перебрались сюда, поближе к плато, где по данным Серёги должны быть фосфаты, а тут хозяйничает другое бабуинье стадо, и с ним уроки хороших манер приходится начинать снова с азов. Этим наши лучники сразу же наглядно продемонстрировали, что здесь им – не тут, и теперь они хорошо знают, что такое лук, так что сейчас, когда мы идём не просто шугануть их, а проучить как следует, чтоб надолго перебздели, брать с собой луки нет ни малейшего смысла.
В прежней жизни, где-то за пару лет до того отпуска, закончившегося нашим попаданием в этот мир, мне доводилось читать в интернете, какие проблемы в Африке с этими грёбаными бабуинами. В Кении, например, живущие вблизи от национальных парков черномазые от них стонут. Самые настоящие набеги они на их поля устраивают и разоряют их дотла. А преследовать их только до границы национального парка и можно, а там уж – тронуть их не смей. Так они ведь, сволочи хитрожопые, разведчиков к деревне загодя высылают, дабы момент для набега выбрать побезопаснее, и тогда уж творят там, что хотят. Даже в хижины забираются жратву своровать и всё, что приглянётся, а если ты сопротивление им окажешь – так они ж ещё и мстительные, сволочи, запомнят тебя и уже персонально тебя кошмарить почнут. А уж в засуху, когда не только жратвы, но и воды мало, так к колодцу бабе за водой сходить нельзя – нападут гарантированно, и хорошо ещё, если только канистру ту несчастную с водой отберут. С вооружёнными мужиками приходится тогда бабам по воду ходить, но откуда ж у среднестатистического нищего черномазого купилки на винтовку? В Уганде вон те хуту с тутсями в основном мотыгами и мачете друг друга геноцидили, когда землю не поделили, и большинство кенийцев ни разу их не богаче. На всю деревню разве только пяток винтовок и наберётся, и основная масса с копьями своих баб сопровождает, а хрен ли это за оружие против целой стаи бабуинов? Доходит до того, что армию для защиты крестьян привлекают – ага, вот как раз от этих самых офонаревших бабуинов.