Безбашенный – Новая эпоха (страница 117)

В толпе местами уже загалдели, послышался пьяный смех, в том числе и бабий, кое-где и повизгивание, но совсем не такой тональности, которой привлекают внимание окружающих, дабы позвать на помощь. К некоторым хохотушкам, по всей видимости, уже лезли под одёжку шаловливые ручонки, и не только выше пояса, но и ниже, а те, похоже, никаких принципиальных возражений против этого не имели. Млять, как бы трибун уже и в этом повода не усмотрел! На наш современный взгляд – дело житейское, и если баба не замужем и не возражает, чтоб её на общественной гулянке полапали, то и хозяйка-барыня, но вот как в античном мире на это дело смотрят? Юлька рассказывала как-то, что Катон – ага, вот этот нынешний – в своё цензорство одного сенатора из курии исключил – ну, то бишь исключит, когда цензором станет. Как звали того мужика, она называла, но давно, и я уже успел запамятовать, да и разве в конкретном имени суть? Суть в том, что мужик-то был в Риме уважаемый и вполне добропорядочный, а из сената его Катон попёр за то, что тот прилюдно собственную законную супружницу обнимал! Ну, ТОЛЬКО ли за это, тут история умалчивает, потому как к тем, на кого у него не было личного зуба, Катон бывал обычно не столь строг, но факт остаётся фактом – в качестве формального обоснуя для репрессии повод прокатил, и его коллега по цензорству этого решения не опротестовал. А ведь римских магистратов для того и выбирают попарно, чтоб если один в дурь попрёт и берега утратит, так тогда второй этот беспредел коллеги блокирует. Однако ж – мужик из сената вылетел по невиннейшему на наш современный взгляд поводу.

Я ведь, собственно, чего опасаюсь? По ту сторону от луга с сектантами, где лес, пернатые забеспокоились, и когда я навёл на заросли трубу, то увидел, что там и кусты шевельнулись характерно, а за ними время от времени металл в лунном свете бликует – не иначе, как шлемы наших латинян. И если трибун вдруг окажется таким же поборником пуританских нравов, как и Катон, то неровен час! Фамилия евонная, хвала богам, то бишь номен – Ларций, а не Порций, и вся надежда на это…

К счастью, Ларции – ни разу не Порции. Трибун вытерпел не только вольности среди зрителей. Сам танец тем временем тоже становился всё эротичнее – кружатся так, что уже и выше колен иной раз подолы развеваются, а некоторые из танцовщиц и руками их как бы невзначай поддёргивают, а затем уже и маскироваться под "как бы невзначай" перестают. И ведь что вытворяют, чертовки! Одна в белом резко на колено встала и назад откинулась, а подол поддёрнут и ножка выставлена так, что вся видна практически от того самого места, откуда растёт, а вторая, в зелёном, наклонилась, на ножку её выставленную рукой опёрлась, а свою ножку задрала так – ну, есть там на ней под тем подолом чисто символическая набедренная повязочка или нет, нам издали не видать, но откуда у неё там ноги растут, она продемонстрировала всем зрителям наглядно и отчётливо. Хоть это и не канкан, но все его пикантные элементы уже в наличии, скажем так. Зрители засвистели и заулюлюкали от восторга, а вслед за этой в зелёном её номер повторили ещё несколько. А она сама тем временем перешла к парному танцу с вышедшим из толпы полуобнажённым мужиком. Ну, для наших-то современных шоу танцы такого рода – дело обыденное, но для простого античного обывателя, в дома толстосумов не вхожего и всевозможных гетер и прочих массовичек-затейниц того же рода деятельности не наблюдавшего, зрелище было, конечно, убойным. Насколько оно криминально в публичном исполнении с точки зрения римских законов – это Ларцию виднее, но для железобетонного повода к расправе хотелось бы всё-таки чего-нибудь посерьёзнее. Не хочется быть ханжами вроде Катона.

Хвала богам, и трибун Ларций не оказался ханжой. Или может быть, солдатня латинская его упросила дать им досмотреть редкостное для них шоу? Так или иначе, оно продолжалось. Мужик-танцор – тоже жрец культа, как я понял – сперва покружился для начала с этой блондинкой в зелёном, потом с остальными, затем снова с ней, лапая всё откровеннее, наконец и вовсе под подол ей руками полез. Толпа загалдела, бабы в ней завизжали – пример танцора явно оказался заразительным. Остальные танцовщицы вокруг рассредоточились, да как-то к зрителям поближе, и те, кому в толпе на всё согласных баб не досталось, принялись и их лапать. А они – примерно как сомнамбулы. Может, дыма того нанюхались от того огня в треножнике, в который старый жрец, помнится, порошок какой-то сыпанул? Всё может быть, всё может статься…

Когда жрец-танцор сорвал с разбитной блондиночки всё-таки оказавшуюся на ней узенькую набедренную повязочку, та отпрянула как бы в ужасе, но больше заботясь об эффекте, чем об эффективности – по крайней мере, упала она картинно. Подол свой поддёрнуть, чтоб ноги целиком были видны, при этом не забыла. Упала и не встаёт, а лёжа отползает, танцор к ней тоже на четвереньках ползёт, изображая намерение нагнать, разложить, взгромоздиться и впендюрить, а она, как почти нагонит, уворачивается и снова отпоззает, и всё это явно напоказ, явно продолжение танца, и непонятно, впендюрит он ей таки или нет, и это заводит зрителей куда сильнее, чем если бы сразу впендюрил…

Прочих танцовщиц уже и внутрь толпы затащили, и похоже на то, что и их там тоже раскладывают в горизонтальном положении и в таких же точно целях, да и не только их, судя по количеству местных свалок. Вот так, прямо сразу переход к оргии, без всякого предварительного стриптиза. Гвалт и визг поднялись такие, что мы с трудом расслышали сигнал букцины. Ну, раз командование считает, что пора, то жираф большой, а мы – люди исполнительные. Даю отмашку нашему трубачу, тот дудит в турий рог, и таким же точно сигналом отзываются с володиной стороны. Мы выезжаем с конными, отрезая шабаш от поселения, с боков его оцепляет наша лёгкая пехота, а из зарослей появляются растянутые в цепь латиняне. Сектанты по краям толпы, завидев оцепление, кто метаться начинает, кто в ступор впал, кто орёт, кто визжит, но основная масса так увлечена служением Вакху, что сознанием пребывает в параллельном измерении. Прямо, дежавю какое-то, млять!

Здесь, впрочем, поспокойнее, чем было там, у нас. И не так пьяны, и драться-то особо нечем, а сопротивление голыми руками и подавляется элементарно. Двоих только – с нашей стороны двоих, и едва ли намного больше с остальных трёх – бойцам пришлось проткнуть мечами, и это были только мужики, а из баб не полезла на рожон ни одна, и нам с Васькиным так и не приходится обнажить мечей. Взятые за жопу так ошарашены, что в основном сдаются без фокусов, да и что они такого натворили-то, если непредвзято разобраться? Соответственно, и у наших свирепствовать тоже нет ни малейших причин. Мы с Хренио переглядываемся и безо всяких слов понимаем, что думаем об одном и том же. Млять, да будь в прошлом году у нас с нашими дионисанутыми так, как сейчас здесь – не было бы и десятой доли той крови и тех жертв! Да и повешенных высоко и коротко по результатам следствия было бы с гулькин хрен. Из того, что мы тут зажопили с поличным, верёвка по нашим законам светила бы разве только организаторам вовлечения молодёжи.

Это, впрочем, не освобождает от несколько иной "меры наказания" смазливых баб, приглянувшихся нашим бойцам. Некоторых раскладывают прямо на месте, и мы с ментом, ухмыляясь, отворачиваемся, как и подъехавший к нам спецназер. Италийцы здесь с некоторых пор – эдакая высшая раса, и для испанца италиечку попробовать – это как в сказке побывать, а мы ж рождены, чтоб сказку сделать былью, верно? Как потом к этому римский трибун отнесётся, когда ему настучат, вопрос уже второй. Бабы знали, куда и зачем идут? Своими ногами пришли, без принуждения? Ну так за чем они пришли, то и получили, какие проблемы? Если немножко не с теми, с кем хотели, так на всё воля Вакха, которому они и явились послужить звиздой. А что италийки – ну так разве ж у них это на лбу написано? Да какая же добропорядочная италийка на подобный непотребный шабаш заявится? Быть такого не может, потому что не может быть никогда! Так ему и объясним.

Кое-кому, правда, везёт и в этом плане. Одна брюнеточка, явно кампанка, из рук солдатни вырвалась, выскочив для этого из своей одёжки, да к нам – ага, прямо в чём мать родила! Подбегает, перстень сектантский с виноградной гроздью показывает:

– Вакх капта! Вакх капта!

Мы морщим лбы и переглядываемся, и тут спецназера осеняет:

– Точно "капта"? Может, "капут"?

– Капут, капут! – согласно кивает та, – Вакх капут!

Мы снова переглядываемся и ржём все втроём – это ж надо было так переврать условленный пароль "Вакх капут", гы-гы! А как ещё прикажете нам завербованную уже Еленой агентуру опознавать, если саму её на операции засвечивать нельзя? Кампанку эту мент подхватывает подмышки и затаскивает на седло – типа, для себя на ночь выбрал. А другие, кто видел, но не въехал, тоже перстни такие же показывают, у кого есть. По ним и идёт сортировка захваченных. Кто без бижутерии, тех сразу в одну кучу, кто при ней, тех к нам – с нашей сравнивать. У кого не такая, тех в ту же первую кучу, а у кого похожая – тех в другую. Всё это, конечно, предварительно, и разбираться будут ещё и с теми, и с другими. Но с одними разбирательство будет одно, а с другими – уже другое. Ну, кроме некоторых разве только – тех, которые пароль не слишком уж переврут…