Безбашенный – Друзья и союзники Рима (страница 9)
А там ведь не только подчинённость армии, не только право подданных на восстание против царского беспредела с реальной возможностью такого восстания, не только обязанность даже кандидатуру наследника с правительством и прочей элитой согласовывать. Там ещё и экономический пакет такой, что не царство принадлежит царю, а он – царству. А кому царство будет принадлежать – попробуйте угадать с трёх попыток, как говорится. Миликон, конечно, ни разу не в восторге от предложенных ему на подпись будущих кандалов по рукам и ногам, и подписывать ему этот пакет совершенно не хочется, но куда он на хрен денется? Кормить армию надо? Жалованье ей платить надо? Подъёмные сельхозинвентарём, зерном и звонкой монетой дембелям дать надо? Охранять государство при распущенной на дембель армии кто-то должен? Покровителей в Риме подмазывать надо? А за какие шиши? Зашёл ведь уже далеко, назад даже при желании хрен теперь повернёшь, да и не хочется самому, а дальше по намеченному пути двигаться – хрен даже шаг ступишь без помощи некоей частной ТНК "Тарквинии & Ко". А кто девушку ужинает, тот её, ясный хрен, и танцует.
Он, конечно, в означенной ТНК будет и акционером, и даже членом правления – доходов по акциям будет иметь уж всяко поболе, чем от мизерных налогов в мизерную личную царскую казну. Обижать его и совсем уж ниже плинтуса опускать никто не собирается. Будет и жить достойно, и в принятии судьбоносных решений участвовать, но далеко не самым основным он будет в ТНК – даже не в первом десятке. Прикидывая его будущий удельный вес, Фабриций вычислил и сообщил мне, что мой собственный там едва ли меньшим окажется. Ох и поржали же мы с ним, когда я напомнил ему, кто я такой на данный момент строго юридически! Раб простого римского всадника, даже не патриция, а плебея, практически без перспектив на вхождение в римский нобилитет. Ну, без пяти минут вольноотпущенник, конечно, а значит – аж целый римский гражданин, но второсортный, а если за первый сорт только римских нобилей считать, как оно и есть на самом деле, так и вовсе третьесортный. Ладно, как говорится, третий сорт – не брак. Но прикольно выходит – какой-то римский вольноотпущенник, даже полного набора римских гражданских прав не имеющий, будет в означенной ТНК как минимум равен аж целому венценосному монарху. А если этой ТНК и государство евонное фактически принадлежит, то что из этого следует? Ну, для римского протектората – нормально, гы-гы!
3. Бунт в Оссонобе
– Млять! – Володя, в отличие от меня, непривычен к манерам Бената, и пролетевшая прямо у него перед носом отрубленная кельтибером бородатая башка остроумной шуткой ему не показалась, – Предупреждать надо!
– Я не успел! – отмазался мой главный бодигард, но осклабился при этом так, что в сожалении о случившемся его ну никак не заподозришь.
– Смерть… римским… прихвостням! – прохрипел по-финикийски ещё один недалёкий, но патриотически озабоченный бедолага, захлёбываясь кровью.
– Probatum est! – охотно согласился Тарх, выдёргивая из него меч.
Противник Велтура ничего прохрипеть не мог, а только булькал проткнутым кадыком, пока шурин не проткнул ему ещё и брюхо. Васькин картинно нанизал на меч ещё одного героического борца с римской экспансией, вздумавшего бороться против неё почему-то не там и не с теми, а спецназер, которому больше не мешали летающие головы, заехал наконец сапогом по яйцам "своему" финикийцу, отчего тот с воем согнулся пополам, подставляя шею, по которой Володя и полоснул клинком. Колпак полетел наземь, а полуотрубленная бестолковка повисла на лоскуте кожи.
– Бракодел! – хмыкнул бывший гладиатор, – С оттяжкой же надо!
– Сойдёт! Не на арене перед расфуфыренными римскими кошёлками рисуемся!
– Точно, млять! – выдохнул я, насаживая на меч следующего финикийского урря-патриота. Ну как малые дети! Вместо того, чтоб спокойно всё обмозговать и если выступать, так по делу и осмысленно, этим патриотически озабоченным психопатам театральные шекспировские страсти подавай! Римляне не нравятся? Ну так собирайтесь и записывайтесь, млять, добровольцами куда-нибудь, где кто-то с теми римлянами воюет, а мы-то тут при чём? Мы их покрошим – хрен с ними, сами напросились, а если, не дайте боги, они нас? Но когда ж это подобная публика думала головным мозгом вместо нижних отсеков спинного? Впрочем, не вся…
– Отходим! – рявкнул – по-финикийски, конечно – ихний главный, убедившись, что с нами вышел облом. Видимо, и кроме нас есть им кого римскими прихвостнями назначить – правильных, то бишь неспособных противостоять праведному гневу их возмущённого финикийского разума. Мы-то ведь неправильными оказались, гы-гы!
Поздно он спохватился – уже подоспели и бойцы нашей турдетанской охраны, и отпускать хулиганов просто так было бы даже чисто педагогически неправильно. Если бы не наши пододетые под туники кольчуги – кто-то из нас наверняка уже валялся бы в виде трупа.
– Этого живым! – указал я на него солдатам. Развяжем язык – разберёмся, что за хрень. Это зомбированные болванчики, составляющие массовку, ни хрена толком не знают и обычно используются втёмную. Кукловоды же, в отличие от этого расходного материала, всегда обо всём в курсе и прекрасно знают, что делают. Этот – среднее звено. Знает, конечно, далеко не всё, но кое-что наверняка знает, а что-то – даже и понимает.
Тарквиниевским профессионалам дважды повторять не надо. Разом в клещи этих озабоченных взяли – с явным намерением уконтрапупить всех сопротивляющихся, кроме указанного. Так бы, надо полагать, и случилось, если бы не один из финикийцев, до того особо не активничавший и нашего внимания к себе не привлёкший. Теперь же он вдруг как с цепи сорвался и, надо отдать ему должное, такие мне ещё не попадались. Половины его движений я разглядеть не успел. Пара секунд буквально – и пятеро наших бойцов выведены из строя, а Бенат с Тархом – ВДВОЁМ – не без труда парируют его удары. Млять, если он мне сейчас ещё и их покромсает…
– Не вздумай! – рявкнул я Хренио, который, перебросив меч в левую руку, правой потянулся под плащ. Только пистолет его, о котором даже наш наниматель не в курсах, перед финикийцами засветить ещё не хватало! У меня-то при себе пара пружинных пистолей, одну из которых я и выхватил. Собирался-то ухарю этому болт влепить, да заметил, что главный ихний под шумок слинять намыливается. Ему я и впендюрил железный гостинец. Тот рухнул, уцелевшие соплеменнички – к нему, а я за второй пистолью тянусь.
– Максим, осторожнее! – предостерёг испанец…
– Максим?! – прорычал ухарь-финикиец. Пара молниеносных движений – и меч Тарха отлетает в сторону, Бенат – в полной комплектации – отлетает в другую, а финикиец – млять, такой прыжок и леопёрда не опозорил бы. Вскинуть пистоль и выжать спуск я успел, да хрен ли толку! Он – тоже успел. Плашмя он клинок под мой болт подставил или смахнул его на хрен влёт, я не разглядел, только лязг характерный услыхал – в тот момент, когда уже уворачивался, да с левой руки мечом его удар парировал. А я ведь не левша ни разу! Пока он пронёсся дальше по инерции, я руку сменил и в транс боевой вошёл, но куда там мне до него! Солнечные блики на моём клинке и на его, звон, рукоять отдала в ладонь, его остриё чиркает по моему плечу – спасибо кольчуге. Пытаюсь достать его, он уворачивается, взмах с отблеском – я парирую сильной частью, тут же выпад. Он снова уворачивается и чиркает таки меня кончиком по предплечью, я досылаю клинок и располосовываю ему рукав туники, он отскакивает…
– Убери! – шиплю Васкесу, заметив краем глаза, что он всё-таки достаёт свой табельный "стар". Рядом материализуются Бенат и Тарх – хвала богам, оба целы. Так уже веселее, сделаем мы его. Мы испанская пехота или где? Вон уже скольким, жаждущим героической смерти, их желание исполнили! Главное – держать строй, сеньоры!
Кажется, он тоже в это въехал – отскочил подальше, проворчал что-то себе под нос, зыркает на нас. Володя достаёт свою пружинную пистоль, Велтур за своей тянется, я сменный болт вытаскиваю и перезарядиться прилаживаюсь. Финикиец кидает быстрый взгляд на мою руку, и только в этот момент я ощущаю, что слегка саднит. Скашиваю глаз – скорее царапина, чем рана, но кровь выступила. А этот мгновенно оглядывается, явно высматривая пути отхода – не отчаянно, собранно и деловито, и вид у него человека, выполнившего свою работу, а взгляд – уже не враждебный, а так, несколько озабоченный. Наши вскидывают пистоли, бьют залпом, он с трудом, но уворачивается, я поднимаю свою…
– Довольно! Мир! – выкрикивает он, отступая, – Не отравлен! – указывает на свой клинок, – Потом поговорим! – и пускается наутёк.
– Ну, силён! – чуть ли не хором выдохнули этруск и кельтибер, – И как двигается!
А до меня только тут дошло, что имел в виду скрывшийся финикиец. Царапину-то ведь он мне сделал, и если клинок отравлен – вполне может ведь и хватить.
– Нет, ТАКИЕ воины яда не применяют, – заметил Бенат, – Брезгуют. Если бы он хотел – отправил бы к праотцам нас всех…
– Absque omni exceptione, – неохотно, но уверенно подтвердил Тарх.
Преследовать его никто как-то энтузиазма не проявил – по собственной воле, по крайней мере. По приказу – другое дело, но когда поднялись целыми и даже почти невредимыми пятеро отключенных им ранее, я тоже пришёл к тому же выводу, что и двое наших крутейших рубак. Враг так не поступает, а раз так – пусть скрывается. Что-то подсказывает мне, что скоро мы с ним встретимся, и эта встреча будет не враждебной. А пообщаться с ним будет интересно. Шутка ли – на него НЕ ПОДЕЙСТВОВАЛО моё давление эфиркой, доведённоё практически до совершенства в тренировках с кельтибером и этруском, да ещё и поставленное на рефлекс! Такое возможно лишь в одном случае – только если он сам ТАКОЙ ЖЕ.