Безбашенный – Друзья и союзники Рима (страница 13)

Наверное, добрая треть зрителей была здесь не столько ради "кина", весьма убогого по сравнению даже с самой простенькой театральной пьеской, сколько ради означенной темноты. По крайней мере – задний ряд, и устроители зрелища это, конечно, учитывали, расстаравшись на скамьи, по причине малой длительности представления не очень-то и нужные. Финикияночка сама конкретизировала цель посещения заведения, физически прижавшись якобы случайно, но эфиркой – уж точно не случайно, а когда я дал волю рукам – уже физическим, так сама же и перенаправила мне их с предварительных целей сразу на основные, дав себя хорошенько ощупать и убедиться в полном соответствии натуры зрительному образу. Под юбку только не до самого конца пустила – в смысле, залезть пальцами под набедренную повязку не дала, только снаружи. Но – тоже с намёком, что всему своё время. Соседи по скамье представляли из себя такие же примерно парочки, занятые тем же самым, так что шептаться мы могли совершенно свободно, и Дидона не стала мурыжить меня неведением.

Ларчик открывался просто. Она просватана за какого-то богатого и влиятельного старпёра, от которого и родители её не в восторге, но которому отказать было никак нельзя. Но брак – это одно, а вот лишение невинности в праздник Астарты – совсем другое. Без этого удовольствия её женишок как-нибудь обойдётся, а если жениться из-за этого откажется, так ни её саму, ни родителей это не сильно огорчит. А почему именно меня выбрала? За "силу" – она имела в виду, конечно, не физическую, а плотную эфирку. Могла бы и не для одного только этого выбрать, но раз я женат – увы. Тогда – хотя бы так, ради эффекта "первой любви". Это она так фактор телегонии обозвала, в который в античном мире верят практически безоговорочно. Про кобылу лорда Мортона слыхали? Хорошая была кобыла, почти чистокровная арабская – у аглицких коневодов с этим строго, так что никаких африканских зёбр у ней в роду уж точно не водилось. Так означенный лорд её в порядке экскремента в первый для неё раз с жеребцом квагги южноафриканской свёл, а потом сводил с жеребцами её же арабской породы, но жеребята и от них рождались с зеброидными признаками вроде полос на ногах. Случай, правда, уникальный и никем впоследствии не повторённый, но факт остаётся фактом. Вот и тут считается, что эффект имеет место быть, и раз уж положено благочестивым финикиянкам Астарте свою целку жертвовать – так не с кем попало. Практикуется это и в Карфагене, и в Гадесе. Даже в заокеанском Эдеме – странно было бы, если бы не практиковалось и в Оссонобе. Так что подвоха тут не просматривалось, и возражений особых у меня не нашлось. Ну, планировал-то я в праздник Астарты с бабой поопытнее перепихнуться, а то и вовсе со жрицей, от которой удовольствия всяко поболе будет, но раз такие дела и такая деваха – надо уважить. Ну и уважил. Млять, не на свою ли голову?

Жили они в трёхэтажке – целая инсула по оссонобским меркам. Как и везде, чем ниже этаж, тем приличнее публика, а на дешёвых верхних только городская чернь обитает, так что проживание семьи Дидоны на первом этаже – тоже своего рода показатель. Средний класс, скажем так. Насколько добропорядочен конкретно ейный папаша – другой вопрос. Судя по самому себе пару лет назад в Карфагене… гм… ладно, замнём для ясности, как говорится.

Внутри жилище оказалось обставленным куда проще, чем можно было ожидать от первого этажа, но мы к подобным мелочам не приглядывались – нас интересовал сам хозяин.

– Я не одобрял этого выступления наших сограждан – это была глупость, – начал Идобал, не тратя времени на церемонные вступления, – Надо быть малыми детьми, чтобы поверить, будто вы и ЗДЕСЬ тоже служите римлянам. Я бы вообще не покинул в тот день дома, если бы не сын. Мальчишка поддался на уговоры таких же балбесов, как и он сам, и мне пришлось выручать его, покуда он не влип в какую-нибудь неприятность. Я нашёл их компанию, надавал ему подзатыльников, отругал и послал домой, но на обратном пути наткнулся на вас. Точнее – на Мазея, нашего знакомого. Это тот предводитель напавших на вас глупцов. Мы не были близкими друзьями, не были и единомышленниками, но его отец был другом моего отца, и я должен был хотя бы попытаться выручить его. И я бы это сделал, если бы не эти ваши маленькие механизмы. Я слыхал о них краем уха, но думал, что это пустая болтовня. Но раз это правда – тогда кое-что становится понятным…

– Это "кое-что" связано с твоим нападением на меня? – поинтересовался я.

– Ну, так уж прямо и нападение, – хмыкнул финикиец, – Когда я НАПАДАЮ – результаты обычно бывают совсем другие…

– Это я понял. Поэтому и странно. В чём смысл?

– Смысл? Я поклялся узнать цвет твоей крови и должен был сдержать клятву. И я её сдержал, как ты мог заметить. Надеюсь, без обид?

– Я не из тех, кто обижается за подаренную жизнь, и претензий к тебе у меня нет. А вот вопросов – много. Ты согласен с тем, что дал мне для них достаточно оснований?

– С этим не поспоришь. Дидона тут ни при чём – ты ведь недавно думал об этом? Нет, тут всё было по обычаю и без обид. Причина – в другом, и гораздо раньше. Я искал тебя три года назад в Гадесе, и если бы застал тебя там – наша встреча могла бы окончиться иначе. К счастью, не застал, а пока выяснял, куда ты отбыл, да ожидал попутного судна в Карфаген – выяснил и обстоятельства дела…

– Три года назад, говоришь? – у меня мелькнуло в башке смутное подозрение, и я повнимательнее всмотрелся в лицо собеседника, в котором мне теперь почудилось что-то неуловимо знакомое…

– Дагон, сын Сирома, – подсказал он мне, – Мой младший брат. Мы не ладили с ним и не понимали друг друга – он считал, что я не умею жить и напрасно растрачиваю данные мне богами способности, а я – что его образ жизни до добра не доведёт. Но брат есть брат – родная кровь, ты же понимаешь. Наша мать была при смерти, когда до нас дошло это известие, и у её смертного ложа я поклялся найти убийцу брата. Я не знал обстоятельств случившегося, но я знал Дагона и знал, какую жизнь он вёл – поэтому и поклялся именно так, как поклялся. Ты взял нашу кровь, и по справедливости я должен был взять твою – столько, сколько окажется справедливым…

– Но в Карфаген ты вслед за мной не отправился?

– Ну, когда я разобрался и решил, что по справедливости смерти ты не заслуживаешь – куда было спешить? Такая месть может подождать. Я догадался, что в Гадес ты, скорее всего, ещё вернёшься, а у меня были дела и поважнее.

– Ты снял с меня тогда обвинение?

– По большей части. Попадись ты мне тогда – убить уже не убил бы, но и царапиной ты бы тогда не отделался. Не могу сказать, чтобы ты был мне тогда симпатичен – такой же наёмник, как и Дагон, и вы оба друг друга стоили. Но в том, что вы служили разным нанимателям, и ваши наниматели не ладили меж собой, нет ни его вины, ни твоей. В том, что ты оказался удачливее, винить тебя тоже было бы несправедливо. В том, что ты одолел его не совсем честно – теперь я знаю, как именно – пожалуй, тоже. Если бы повезло моему брату, он убил бы тебя без колебаний и тоже не был бы излишне щепетилен, но богам было угодно, чтобы повезло тебе. Приковать тебя на пару месяцев к постели, возможно, и стоило бы, а убивать – не за что. Вот так примерно мне представлялось…

– Представлялось тогда? А что изменилось потом?

– Потом? Ну, я ведь продолжал наводить справки о тебе. Потом до меня дошли слухи, что ты остепенился и взялся за ум. Не всякий наёмник на это способен – брат вот не смог. Тебе, конечно, и тут повезло, и крупно повезло, но боги редко помогают тому, кто не старается помочь себе сам. Знаешь, когда я тебя зауважал? Когда мне рассказали об обстоятельствах твоей женитьбы. Когда-то и я стоял перед таким же выбором – не таким роскошным, конечно, как был у тебя, но похожим по сути – и я тоже пренебрёг богатством и связями ради любви и породы. Все считали меня тогда чудаком, а Дагон – выжившим из ума глупцом и твердил, что будь такой выбор у него – уж он-то точно не сделал бы такой глупости, а обязательно вышел бы в люди. Забавно? Я выбрал то, что выбрал, и вполне доволен жизнью, да и по тебе не скажешь, чтобы ты жалел о своём выборе. А Дагон… По правде говоря, далеко ему было до меня и с фалькатой в руках, но и он стоил немалого…

– Да, это был достойный противник, – согласился я, – Клинок против клинка мне с ним ничего хорошего не светило бы. Его уважали – наш наниматель рассказывал, что пытался перекупить его, но он отказался.

– Ну, хоть на это ему хватило порядочности, – проворчал Идобал, – А правда ли, что он пытался перекупить тебя?

– Было дело. Только поздновато…

– В самый последний момент, перед смертью?

– Именно.

– Вот и мне так показалось, когда я поразмыслил над слухами. А теперь вы пришли и сюда. Не всё мне нравится из того, что вы здесь делаете, если честно. Но я догадываюсь, для чего вы это делаете, и если я правильно понял, чего вы хотите, то это мне, пожалуй, по душе.

– А что тогда не понравилось твоим согражданам?

– В прошлом году ваши купцы скупили большую часть зерна у здешних кониев, и хлеб в Оссонобе из-за этого подорожал впятеро. Легко ли перенести это бедноте? А сейчас ваши люди опять закупают зерно и просят его больше, чем им могут продать…