Безбашенный – Арбалетчики в Вест-Индии (страница 8)

В полном соответствии с этим принципом назидательной наглядности трёх лузитанских разбойников и вздёрнули – ага, высоко и коротко. Кстати – никто, надеюсь, пищу не принимает? А то, если кто не в курсах, организм в момент гибели утрачивает способность контролировать некоторые из своих функций…

– Могли бы и сводить их просраться напоследок! – буркнул Володя, когда мы отошли, дабы не наблюдать этих физиологических подробностей и не нюхать сопутствующего им кумара.

– Да, зрелище – на очень сильного любителя, – поддержал Хренио.

– Так я ж разве спорю, господа? – хмыкнул я, – Но в этом-то ведь и главный воспитательный смысл. Просто убить в бою – это война, которая всё спишет. Прирезать после боя, пускай даже и с особым садизмом – это беспредел, который тоже война спишет. А вот так вот – спокойно, вдумчиво и наглядно – это правовое государство. Мы ведь, надеюсь, правовое государство собираемся на этих землях строить?

Тут-то и проявилась нагляднейшая разница между русским и западноевропейским менталитетом. Испанец глубокомысленно покачал головой, хотя перед этим тоже характерно хмыкнул, а спецназер и вовсе заржал, схватившись за живот, да и я ведь сам не без труда сдерживал смех. Сам ржал точно так же, когда при мне в первый раз так пошутили. Хотя – как говорится, в каждой шутке есть доля шутки…

– Но вот так-то зачем – в говне-то? – поинтересовался Володя, отсмеявшись, – Я всё понимаю, но это уж перебор.

– Ну, не скажи – для кого как. Для нормальных людей – может и перебор, а для дикарей нужен наглядный урок. Умереть красиво и героически – это одно, и этим их не проймёшь, а вот так, обоссавшимся и обосравшимся – совсем другое. Ссутся и срутся ещё и от сильного страха, и это тоже прописано в обезьяньей подкорке. И совершенно не вяжется с героической разбойной романтикой, скажем так. Долго они, конечно, не провисят – не удивлюсь, если уже этой ночью соплеменнички и товарищи по банде подъедут, снимут их и захоронят как положено по обычаю. Но пока будут снимать – и нанюхаются, и извозюкаются – ага, в этом самом. И со всеми сопутствующими ассоциациями. И чем конструктивнее они поразмышляют об этом – потом, как-нибудь на досуге – тем лучше.

– Это всё понятно, – проговорил Васкес, – Но я вот пытаюсь взглянуть на нас как бы со стороны, и меня не радует то, что я вижу. Смотрите, что получается. У нас на глазах судят и приговаривают к смерти людей – пусть преступников, пусть достойных своей участи – но людей, таких же, как и мы сами – а мы с вами шутим и смеёмся. Их вешают – а нам снова весело. Даже местные серьёзны, а мы ведь с вами – цивилизованные люди…

– Ага, были в прежней жизни. Я – в Подмосковье, ты – в Кадисе. А здесь нам – не тут, Хренио. Здесь античный мир, и даже в нём мы сейчас не в Афинах, не в Александрии и не в Карфагене.

– Мы на войне, и это нормальное военное озверение, – добавил Володя, – Тут так и надо – с юмором, пускай даже и с таким, а не то – крыша запросто съедет на хрен. Это местные привычны, всю жизнь так и живут, а нам – только так и надо.

– Да, с волками жить – сам шерстью обрастёшь. Мы на лузитанской границе. А она – довольно-таки оживлённое и беспокойное местечко, – резюмировал я.

3. Римский порядок

– Ну, Нирул! – и мы снова сложились пополам от хохота, – Ну, отчебучил! Римского центуриона! – и опять мы ржали, схватившись за животы, а глядя на нас, невольно заразился весельем и хозяин дома – отец виновника нашего веселья. Хотя, ему-то как раз теперь не очень-то до смеха – будь ты хоть тысячу раз прав в конфликте по делу, в итоге прав окажется тот, у кого больше прав. А права римлян здесь с некоторых пор неоспоримы – не поздоровится тому, кто вздумает их оспаривать. Римский порядок, млять…

– Да они пьяны были в хлам! – возразил парень, – Протрезвеют – и помнить ничего не будут!

– На твоём месте я бы на такое везение не рассчитывал, – наставительно заметил Фуфлунс, – Хоть один из троих, да мог оказаться покрепче приятелей. И если узнает тебя или её…

– Так что же я должен был делать по-твоему?! Стоять и наблюдать, как они мою жену лапают?!

– Зря ты горячишься – не о том речь. Если бы ты позвал на помощь пару крепких соседей, вы бы справились с ними и голыми руками – сам ведь говоришь, что они были "в хлам". И тогда это было бы простое дело, которое нетрудно замять. А ты на них с фалькатой набросился, да ещё и сзади. Это же запросто можно повернуть как разбойное нападение на римских солдат…

– Так плашмя же!

– Это двоих плашмя, а третьего, да ещё и центуриона…

– Тупым обушком, не лезвием!

– Радуйся, что хоть на это у тебя ума хватило! Не хватало ещё только лезвием! Если бы ты убил его – римляне уже всю Кордубу перевернули бы вверх дном! Но ты и обушком отделал его так, что он валяется в лекарской палатке. Спасибо хоть – голову не пробил, а только контузил, но приятного мало и в этом. Римский гражданин – это тебе не союзник из вспомогательных войск, а центурион – ещё и не рядовой легионер. Этого римляне так не оставят. И что теперь с вами делать? Тебя-то – ладно, на рудник переправим, там искать вряд ли догадаются, а её?

– Так со мной же на рудник!

– Вдвоём вы слишком приметная пара. Кто-то из встречных запомнит, да и проболтается знакомым, а римляне ведь будут искать людей, похожих на вас…

– И чем же это мы так приметны? Пара как пара…

– Да не вы вдвоём, а она! – разжевал ему уже я, – На таких обычно обращают внимание.

– В плащи завернёмся и капюшоны на головы оденем…

– Ага, по тёплой и бездождливой погоде! Это всё равно, что сообщать всякому встречному о том, что вы скрываетесь и не хотите быть узнанными. Разве так ведут себя люди, которым нечего бояться?

– У вас родня какая-нибудь подальше от Кордубы есть? – спросил его Володя.

– Да нет, только в Кордубе и ближайших окрестностях…

– Забирать их отсюда надо, и чем скорее – тем лучше, – уверенно заявил Васькин, – Её – в первую очередь. Куда – не знаю, но надо поскорее.

– Ну, Нирул! Ну, отчебучил! – констатировал я уже безо всякого смеха.

Римский центурион – не хрен собачий, и проблемы своей необдуманной выходкой наш молодой и горячий мастер доставил себе и нам нешуточные. Откровенно говоря – ну их на хрен, такие проблемы. Но и его понять тоже можно. Эссельта, его молодая супружница, из-за которой и разгорелся весь сыр-бор, явно того стоила. Среди юных турдетанок немало симпатичных, но и на их фоне избраннице Нирула ну никак не грозило затеряться. Будь я так сексуально озабочен, как тогда, в начале наших испанских приключений – сам бы на неё слюну пустил, и правильно парень сделал, что не показал мне её тогда. Теперь-то – при такой жене как Велия и такой наложнице как Софониба – с ума сходить, конечно, уже не стану, но понять парня – очень даже могу…

Выручать их надо так или иначе. Во-первых, Нирул – наш мастер по драгоценной чёрной бронзе, дающей клану Тарквиниев немалую часть его доходов. Хоть и не единственный уже с некоторых пор, на отобранном у Митонидов руднике ещё один есть, но и один из двух – ценный кадр, которыми умные люди не разбрасываются. Во-вторых, в своё время парень нам здорово помог – в перевооружении, а мне – так ещё и в "первоначальном накоплении капитала". Как-никак, те самоцветы, что я прихомячил тогда, подстраховывая меня, помогли мне преодолеть жабу и сделать немало весьма полезных приобретений, на которые я, не имея их в загашнике, едва ли решился бы. А в некоторых случаях – так ещё и банально купилок не хватило бы. Так что, хоть и не потрачена ещё и до сих пор их основная часть, вклад в мой "выход в люди" они – самим своим наличием – внесли немалый. Надо быть совсем уж неблагодарным скотом, чтобы сбросить такое со счёта. А в-третьих – мы в ответе за тех, кого приручили, как говорится. Нирул – мой вольноотпущенник, да ещё и мой первый раб, с владения которым началась моя местная рабовладельческая карьера, и такое тоже не забывается. Испания – не Греция и не Рим, и патронажно-клиентских отношений, обязывающих бывшего раба по прежнему зависеть от бывшего господина, в ней пока ещё как-то не завелось. Освободил – значит, освободил, и этим всё сказано. Но это, если по законам, а если по "понятиям", то и я вправе обратиться за помощью к нему, и он – ко мне. Кто же ещё окажет покровительство бывшему рабу, как не его бывший господин?

– Раз уж римляне обосновались здесь, то рано или поздно они приберут к своим загребущим рукам всё, что приносит ощутимую прибыль, – заявил Фуфлунс, – Досточтимый Волний не намерен дожидаться этого момента. Он решил перенести выплавку чёрной бронзы подальше от Кордубы и поближе к Гадесу, где о ней не так скоро пронюхают жадные римские шакалы. Ты, Нирул, так или иначе будешь переведён на новое место, и твоя жена всё равно переедет туда вместе с тобой. И пожалуй, раз уж тут творятся такие дела, её следовало бы увезти отсюда заранее. Тебя-то спрятать легче, а вот твоя красавица слишком приметна, и не стоит ей мозолить глаза римским соглядатаям. Тут ещё и вывезти-то её надо суметь как-нибудь понезаметнее. А как её – ТАКУЮ – вывезешь так, чтоб никто внимания не обратил? Тоже задачка не из лёгких…

У Володи, да и у Хренио тоже, имелось на сей счёт мнение, в корне отличное от мнения нашего бывшего "бригадира", и я его разгадал, переглянувшись с ними. Но разгадав, а затем взглянув на Эссельту и прикинув хрен к носу – понял, что их мнение – неправильное. Ну как ты убедишь и заставишь традиционную до мозга костей бабу, да ещё и по праву гордящуюся своей внешностью, по собственной воле испортить её, перевоплотившись в дурнушку? Да разве ж согласится она остричь свои роскошные волосы и извазюкать смазливую мордашку в саже? Вот моих баб если к примеру взять, так Велия ещё поняла бы – аристократка, образованная, из весьма непростой семьи, где умеют и любят мыслить нетривиально. Но и её при таком раскладе убедить – если по хорошему, не прибегая к прямому приказу – пришлось бы потрудиться. А вот Софонибе, которая хоть и тоже неглупа, но всё-же интеллектуально попроще – скорее всего, пришлось бы однозначно приказывать, и обида была бы практически гарантирована. Вот и нируловская супружница тоже – ага, вышла родом из народа, со всеми вытекающими. В принципе-то античные бабы всё-таки феминизмом современным ещё не испорчены и мужиков своих слушаться приучены, и если Нирул ей прикажет – обиду включит однозначно, но сцепит зубы и сделает, как велено. Да только хрен ведь прикажет он ей ТАКОЕ! Парень ведь без ума от её внешности, а по всем традиционным канонам ей полагается быть писаной красавицей, а ему – героическим защитником, и это обсуждению не подлежит. Священный обезьяний обычай предков, млять, и хрен чего с ним поделаешь! Нет, тут надо как-то иначе – попроще, но одновременно и похитрожопее. Ох и задал же мне задачку мой бывший раб… Млять! Эврика!