Безбашенный – Арбалетчики в Вест-Индии (страница 7)
Ни трусами, ни слюнтяями они не были. Излюбленное римлянами в более поздние времена, а пока только недавно вошедшее у них в моду распятие на кресте – тоже далеко не образчик гуманизма, но встречались среди лузитан такие, кто выдерживал эту казнь с честью. Точнее – будут встречаться лет эдак через пятьдесят. Так что, думается мне, не столько мучительность "предлагаемой" им расправы сломила их, сколько её очевидная позорность. Смерть через "опускание" – что может быть унизительнее для таких гордецов? Заметно сбледнув, похлопав глазами и попереглядывавшись, они заговорили – тем более, что никому и не требовалось от них никаких сокровеннейших военных тайн горячо любимой Лузитании. Так, по мелочи только. Мелочи меня не интересовали, и я снова предоставил дело профессионалам.
– Хвала богам, не из ликутовской банды, – сообщил мне босс главный результат допроса, – Другая банда из числа соперничающих с ним. Решили, что здесь, где недавно был уже набег, повторного не ждут, а ждут в других местах, где и засады им устраивают, вот и вообразили, что здесь пройти будет безопаснее.
– Не так уж и глупо рассудили, досточтимый, – заметил я, – В самом деле ведь их здесь не ждали. Не принеси сюда нелёгкая нас – по совсем другому делу – этот номер вполне мог бы у них пройти.
– Пожалуй, – задумчиво изрёк непосредственный, – Кстати, Максим! Что такое "на хрен" и "милять", я уже знаю. А что такое "оръясинья"?
– Орясина? Ну… гм, – я вспомнил, как чехвостил его – по-русски, конечно – за непонятливость, когда всучивал ему свой щит. Вот, млять, попал!
– Я догадываюсь, что это тоже что-то не слишком почтительное, ха-ха! Не смущайся – я понимаю, что на войне не до хороших манер, и вовсе не сержусь. Мне просто интересно. Так что это такое?
– Ну… гм… В общем – дубина, досточтимый. Тяжёлая, твёрдая, часто суковатая…
– И не блещущая ни умом, ни сообразительностью, ха-ха! Понял, теперь буду знать!
Нет, приятно всё-таки, когда начальство всё понимает и воспринимает с юмором. В прежней жизни нечасто такое попадалось…
Потом решали судьбу пленников. Пощады им, конечно, никто не обещал, да они и не просили. Можно было бы, конечно, продать их в рабство, как наверняка поступили бы римляне, но много ли дадут за трёх буйных и опасных в обращении рабов? Просто отпустить – тоже не годится. Не тот воспитательный эффект получится. Будь они из шайки Ликута – тогда другое дело, такой жест доброй воли он бы понял и оценил правильно, а так – зачем? Каждый лузитанский разбойник, сходивший в набег на земли турдетан и вернувшийся оттуда живым – ходячее доказательство того, что это – МОЖНО. В натуре на колья их сажать никто, конечно, не собирался, на крестах распинать по новому римскому обычаю – так пока-что мы ещё не римляне, вроде. Подумав, Фабриций рассудил, что раз эта земля относится к будущему городку Миликона, которым тот и будет править вплоть до задуманной нами на перспективу наступательной операции, а с нами здесь присутствует его сын и наследник – пусть Рузир и постажируется как раз в исполнении отцовских функций. Кому ж ещё замещать отсутствующего отца, как не сыну-наследнику?
Напыжившийся от гордости пацан приступил к исполнению судейских полномочий вождя. В качестве отсутствующих, но полагающихся для участия в суде старейшин он задействовал нашего босса, нашу троицу и "сержантов" из нашей охраны. В свидетелях, тем более, недостатка не было. Факт нападения с целью убийства был налицо, грабительских целей проникновения на турдетанскую территорию пленники не отрицали, так что дело о разбойном нападении было совершенно ясным. Факт исключительно турдетанской юрисдикции на турдетанской территории тоже сомнений не вызывал. Даже с учётом римской верховной власти римские законы официально действовали только на территории римских и италийских колоний, прочие же подвластные территории управлялись собственными правительствами по собственным законам и обычаям. Ни римскими наёмниками, ни союзниками, ни тем более гражданами захваченные в плен бандиты не являлись, так что никакого римского суда им не полагалось даже теоретически. Да и смысла претендовать на него – тоже.
– торжественно продекламировал "вождёныш" соответствующую характеру преступления уголовную статью.
– Складно у них звучит! – заметил Володя, – Прямо как стихи!
– Почему "как"? Это и есть стихи, – ответил я ему, – Велтур же у меня на даче рассказывал нам, что у турдетан все их законы в стихах.
– Ага, вспомнил – это когда ты его нашим законом Архимеда уел. А вообще – молодцы, умно придумали – легко запоминать. А один кто-то забудет, так другие напомнят.
– Точно! И прикинь, это же на хрен не нужна целая орава адвокатов с юристами и всеми прочими ивристами, которые обдерут тебя как липку по любому пустяковейшему вопросу. Знаешь анекдот про адвокатов – отца и сына?
– Ну-ка, рассказывай!
– Ну, короче, адвокат-отец уехал в отпуск, а дела своей конторы поручил вести взрослому сыну-компаньону. Возвращается с отдыха, а сынуля ему гордо докладывает: "Папа, я тот бракоразводный процесс, что ты двадцать лет ведёшь, в два дня разрулил!" А папаша – задумчиво так, с расстановочкой: "Экий ты у меня быстрый, сынок! Я на этом процессе наш дом построил, все наши машины дважды сменил и тебя, бестолочь, выучил!"
Спецназеру пришлось отвернуться, дабы его смех не был слишком уж заметен окружающим, да и менту тоже – а то хрен их знает, аборигенов этих, какие у них тут санкции предусмотрены за неуважение к суду. Потом Васкес заметил:
– Всё-таки нехорошо как-то. Обвиняемый должен иметь право на защиту.
– Брось, Хренио! При простых и понятных всем законах обвиняемый вполне может защищаться и сам, и не нужно ему для этого никакого адвоката, – эти западники прямо-таки зациклены на своей сложной и навороченной юриспруденции, с которой в натуре без профессионала хрен обойдёшься. Хотя – что греха таить? У нас, что ли, с этим так уж сильно лучше? Догнали Запад, млять, того и гляди – перегоним на хрен!
– Но ведь они же иностранцы! Я не вижу, чтобы им кто-то переводил!
– Да понимают они. Взгляни, вон тот крайний слева, постарше который, уж больно внимательно вслушивается. Знает он турдетанский, просто на допросе дурака включал. Да и оба других хоть с пятого на десятое, да понимают – слов ведь общих не так уж и мало. Ты ведь понял тогда, в самом начале, Акобала – с трудом, не сразу, не всё, но суть понял. Хотя, сам ведь прекрасно знаешь, что твой баскский здорово от турдетанского отличается. Вот и они точно так же. Ну и не может же такого быть, чтобы все их предшественники ходили в набеги удачно. Кто-то, да попадался, кого-то, да вздёрнули – должны были знать, на что идут.
– Ну, может, ты и прав. Хотя… Они ведь даже не участники нападения на нас – так, пособники, лошадей сторожили. А их судят как настоящих бандитов.
– Сегодня эти сторожили, а те нападали, а завтра поменялись бы – какая разница? Да и простые тут законы, Хренио. Состоял в разбойничьей шайке, участвовал в разбойничьем набеге – значит, разбойник. А раз разбойник – повесить "высоко и коротко".
– У нас это тоже так формулируется – "высоко и коротко", – машинально подметил испанец.
– Это стандартная латинская формулировка, я как раз её и передразнил.
И тут мы все втроём едва не прыснули в кулаки. Пока мы обсуждали вполголоса по-русски турдетанское судилище, оно уже закончилось, и Рузир торжественно огласил приговор:
– Негодяев, виновных в разбое, повесить высоко и коротко! – ага, мы и сами в осадок выпали, именно так и сформулировал – "высоко и коротко"!
– Ты, кажется, только что говорил, что это латинская формулировка? – хмыкнул Володя, – Тогда она должна быть римской, а не местной, а что мы слышим в реале?
– Я тоже прихренел не меньше твоего, – заверил я спецназера, – Хотя – кажется, понял – вроде, логично вырисовывается…
– А чего понял-то и чего вырисовывается?
– Ну, у римлян традиционное повешение, кажется, не в ходу. Появится только в имперские времена, и ближе к поздним, а пока у них повешение – это одно из неофициальных названий распятия на кресте. Удушение верёвкой им известно, но именно удушение, без виселицы. А настоящее повешение – не ихнее, у кого-то переняли. Может, у германцев, может – у кельтов…
– Скорее, у кельтов, если не исходно испанское – уточнил Васькин, – Германцы далеко, кельты близко, а турдетанам эта казнь, как видите, прекрасно известна.
– Однозначно, – развёл я руками, – И тогда получается, что и формулировка "высоко и коротко" – либо испанско-иберийская, либо кельтская, а римляне её, выходит, просто собезьянничали у кого-то из них, да на латынь перевели.
– Получается так, – пожал плечами Володя.
Не знаю, как с этим обстоит дело у цивилизованных греков с римлянами, а в иберийской Испании приговорённых долгим ожиданием казни не мурыжат. Могут, конечно, отложить до утра, если есть где держать под замком и стражей, а суд только вечером закончился, но у нас-то указанное действо происходило среди бела дня и не затягивалось излишней бюрократической волокитой. А в силу самоочевидности ожидаемого приговора подходящие для его исполнения деревья с крепкими сучьями были присмотрены и выбраны заранее. Выбирали их с таким расчётом, чтобы казнённые висели не рядом, но и не слишком далеко друг от друга. Нужно было, чтобы всех троих было хорошо видно отовсюду с той стороны. Ведь в чём главный смысл виселицы, как и финикийско-римского креста? В наглядности. Чтобы вороны не разоряли огород, вокруг него развешивают убитых ворон. И с обезьянами надо точно так же – чтобы бандиты призадумались, стоит ли им лезть туда, куда их никто не приглашал, на их пути должны висеть казнённые бандиты.