Безбашенный – Арбалетчики в Вест-Индии (страница 21)

Как я и ожидал, от родов моя супружница давно уже оправилась, что и продемонстрировала мне в первую же ночь. Теперь же, при дневном свете – вчера недосуг было разглядывать мелкие подробности – я обратил внимание и на дополнительные бонусы. Не зря я ещё в самом начале к её матери приглядывался. Родив мне наследника, Велия стала чуток пошире в бёдрах и пополногрудее, приобретя ещё более соблазнительную контрастность фигуры, чем имела прежде. Вот что значит порода!

Лишь после обеда, дав мне насытиться и выкурить трубку, моя ненаглядная проверила сладко сопящего в своей кроватке Волния и подсела ко мне утолять извечное женское любопытство. Это ведь только меня она вчера не допрашивала, знает порядок, а у Софонибы выведала всё, что та знала и о чём догадывалась. А интересовало доставшуюся мне в спутницы жизни дочь простого карфагенского олигарха ну никак не то, какой фасон платьев и какие причёски носят нынче модницы в Гадесе – об этом её и бастулонка просветила исчерпывающе. Но не только и не столько об этом…

Что прежде всего волнует турдетанку? Естественно, судьба соплеменников, как и у всех малых народов. Наслушавшись вчера от Софонибы страшилок о незавидной судьбе бастетан, а в особенности – бастулонов-горожан южного побережья, Велия прекрасно сообразила, что и турдетанам под той же самой римской властью приходится несладко. Не просто ж так – от нехрен делать – затеяна эта долгая и геморройная бодяга с созданием турдетанского боевого хомяка, верно? Услыхав от меня теперь, что дела там творятся, конечно, тоже нехорошие, но всё-таки не до такой степени, как с бастулонами, моя турдетанка успокоилась. Хвала богам, она у меня тоже реалистка и прекрасно понимает, что всех не спасти, а кого можно и нужно – так есть кому. Супружник ейный законный чем занимался, пока она тут тужилась, наследника ему рожая? Вот этим самым и занимался, под мудрым руководством её деда и старшего брата, а раз так – дело под контролем и, можно сказать, на мази. А что бастулонам помочь некому – ну, это уже не столь важно. Не в том смысле, что совсем уж плевать, тоже жалко, в Карфагене вообще все испанцы – свои, но турдетаны всё-таки ближе и роднее. Ага, племенной национализм в чистейшем и незамутнённейшем виде.

Дико по нашим современным меркам? Увы, здесь – античный мир, для которого это абсолютно нормально и естественно. На втором месте по значимости для неё отцовская родня в Гадесе, но тут нет особых причин для беспокойства. Моей жене не нужно объяснять, что финикийские города на средиземноморском берегу – одно, а расположенный по ту сторону пролива и омываемый открытым океаном Гадес – совсем другое. По Внутреннему морю римские купцы и сами уже плавать наловчились, и финикийцы им там не очень-то нужны, а вот океан – страшен, и самим гордым квиритам соваться туда боязно – на хрен, на хрен, гадесцы на то есть, вот пусть они и рискуют головами на суровых океанских волнах. Поэтому Гадес Риму нужен целым и невредимым, а в рабство можно и ненужных средиземноморских финикийцев обратить, заодно и своих купцов от финикийских конкурентов избавив. Прочие же испанцы для неё – вообще начиная с третьей очереди, которую как раз и занимают бастулоны. Кому повезёт, кто продержится до начала задуманной нами с её отцом операции – те смогут принять в ней участие и получить свой шанс для достойной дальнейшей жизни. Каждому – своё…

Да и мои собственные оценки, если вдуматься, не так уж сильно отличаются. Вон сладко посапывает в своей люльке мой карапуз. А кто он? Прежде всего, конечно, русский – об этом я позабочусь. Но на четвертушку он этруск и ещё на четвертушку – турдетан, и пускай он сам ещё об этом едва ли подозревает – от этого никуда не деться. Турдетаны – ближе всех для моей семьи. А кто составляет большинство наших товарищей по оружию? Тоже турдетаны. Ну так и о чём тут тогда вообще думать-то? Конечно, и Софониба – ни разу не чужая, и против её несчастных соплеменников я ничего не имею, но – реализма, млять, никто не отменял. Как объяснишь тому же Миликону, например, в честь какого такого абстрактного гуманизма он обязан приютить под крылышком бастулонских беглецов, когда куча его собственных соплеменников ещё не пристроена? Турдетаны теснятся в лагере и питаются желудями, всех принять невозможно, а тут ещё и эти. Куда, спрашивается? Дахау, конечно, концентрационный лагерь, но и он ни разу не резиновый. Позже, когда всё устаканится, можно будет принять и некоторое количество хороших ремесленников из этих городов. Но вряд ли многих. Во-первых, свои хорошие ремесленники есть и у самих турдетан, и утеснять своих ради чужаков никто не станет. А во-вторых – нельзя портить отношений с Римом. На создание чисто военных поселений римляне "добро" дали, но о полноценных городах со сманиванием туда бастулонских горожан уговора не было. И так-то договор с Римом содержит в себе, как и все римские договоры, одну маленькую, но существенную оговорочку – "до тех пор, пока это будет угодно сенату и народу Рима", позволяющую гордым квиритам в любой момент пересмотреть достигнутое ранее соглашение. И куда было деваться? Без утверждения сенатом договор недействителен, а без такой оговорки сенат хрен чего утвердит – или соглашайся на такой подвох, или вообще безоговорочно сдавайся на сомнительную римскую милость. Третьего, как говорится, не дано, и давать римлянам лишний повод для пересмотра столь удачно заключённого договора – Миликон ещё с ума не сошёл. Мы сами – тем более. Не для того старались.

Говорили в этом контексте и о флоте. Обосновывая нужность и полезность своих соплеменников, Софониба напомнила о виденных нами в пути многочисленных малых гаулах бастулонских рыбаков – более узких и быстроходных, чем пузатые купеческие. А благодаря хоть какому-то килю – уж всяко не уступающих в остойчивости туземным плоскодонкам. Жизнь же у тамошних рыбаков – далеко не малина, особенно теперь, и стоит лишь поманить, объявить вербовку добровольцев – мигом найдутся и подходящие люди, и подходящие судёнышки. И ведь права, тут возразить нечего.

Никто не произносит вслух, но все в курсе, что при случае кое-кто из тех рыбачков и деревянную парусно-вёсельную "рыбу" сцапать не побрезгует, и немало таких, так что контингент это в самом деле тёртый и лихой, и для будущих целей Миликона – вполне пригодный. Но то – для будущих. Сейчас выхода к морю у владений вождя нет, они – выше по течению Тинтоса, а без своего морского порта не так-то легко будет объяснить римлянам смысл и предназначение многочисленной бастулонской флотилии. Это ведь для открытого моря те рыбацкие гаулы мелковаты, а на небольшой реке каждая из них будет выглядеть как та подводная лодка в степях Украины, гы-гы! А уж целый флот из таких гаул – на хрен, на хрен! Вот позже, когда Миликон поднакопит силёнок для наступательно-завоевательной операции, а Ликут со своими лузитанскими хулиганами – поможет обосновать перед римлянами её целесообразность и своевременность, тогда – другое дело. Тогда и жалоба дружественного и союзного Риму вождя на отсутствие у него своего собственного флота прозвучит убедительно и реакцию вызовет правильную – без тех идиотских вопросов, на которые ведь иначе пришлось бы на полном серьёзе чего-то внятное отвечать. Римляне – ни разу не хохлы, и довод "а шоб було" с ними не прокатит.

На следующий день, дав мне таким образом пару дней побалдеть в семейном кругу, тесть вызвал меня к себе для отчёта о командировке. Мужик есть мужик – ему и половины того не понадобилось объяснять, что я бабам своим разжёвывал. Самый подробный рассказ в результате оказался не о делах, ради которых я был туда направлен, а всё о том же приколе с Дахау – Фабриций успел отписать отцу, и мне пришлось разжёвывать Арунтию неизвестный ему контекст. Въехав в суть юмора, тесть тоже прикололся, после чего посмеивался всякий раз, когда в разговоре упоминалось название лагеря и городка. Но особенно доволен он остался, конечно, не приколом, а тем, как лихо мы настропалили Миликона на массовую подготовку турдетанских лучников. Оказалось, что и он здесь времени зря не терял.

Перед командировкой я как-то раз поделился с ним информацией о будущей помешанности римлян на травле диких зверей в их будущих амфитеатрах, о которой я сам вычитал в своё время в "Идущих на смерть" Даниэля Манникса – самая лучшая, на мой взгляд, из научно-популярных книжек о римских Играх. Целая часть у него там посвящена римским бестиариям и зверям, развлекавшим римскую чернь в имперские времена. Привередливые римляне будут требовать всё более и более экзотической живности, да ещё и во всё большем числе. И для травли преступников, и для гладиаторских боёв, и для "охоты" на цирковой арене.

Мало им ближневосточных и африканских львов с леопардами – подавай им индийских тигров и чёрных пантер! Подавай им зебр и жирафов, которых хрен встретишь севернее Сахары! Ладно слоны, но подавай им ещё и носорогов, которых отловить потруднее, чем тех слонов! Наскучили африканские – подавай индийских, и хрен этих капризных зрителей нагребёшь – разницу между африканским и индийским носорогами они знают назубок! Что уж там о всевозможных антилопах говорить! Хочешь добиться популярности в Риме – изволь угождать вкусам и запросам многочисленной римской толпы. И не гребёт её, что для этого нужно пересечь пока ещё проходимую, но широкую и полную дикарей Сахару, что влетит в нехилую копеечку! Не гребёт, что звери из Индии, пройдя через кучу перекупщиков, возрастают в цене многократно. Не гребёт, что давно уже кончились в ближайший окрестных странах и леопарды, и львы, что заканчиваются слоны в горных лесах Атласа, что повыловлены даже антилопы в прилегающих к ним саваннах. Им – вынь и положь. По мнению Манникса, возрастающие год от года денежные траты Рима на приобретение экзотических животных для Игр стали в конце концов одной из основных причин разорения и краха Империи.