Безбашенный – Арбалетчики в Карфагене (страница 75)

– У вас пельмени не остынут? – спрашиваю. Я ведь и чай свой уже допил, за сигаретами потянулся, а они всё глядят, к своим пельменям так ещё и не притронулись. Потом ещё раз переглянулись и глубокомысленно изрекли:

– Ээээ, это оттого, что ты – казах! Русский так не может! – вывернулись, гы-гы! Эх, было времечко… тьфу, будет.

Античные бабы, в отличие от наших современных, к порядку сызмальства приучены. Когда мужик ест или чем другим важным занят – под руку ему не звиздят. Вот когда я откинулся и трубкой задымил – другое дело.

– В городе, когда Одноглазого не нашли, сперва слух разнёсся, что его убили или арестовали. Народ на рынке всполошился, хотели уже идти Совет громить, ополченцы вместо охраны порядка сами готовы были к толпе присоединиться – представляешь, что было бы! – сообщила мне Велия.

– Ты-то, надеюсь, с ними не попёрлась?

– Да что мы, дуры? Мы с Софонибой быстренько закупились всем нужным, даже не торговались – и скорее домой. Мы же понимаем, что если беспорядки какие – лучше их дома переждать. А были такие, что и попёрлись, чтоб самим всё видеть и потом всем рассказывать…

– И кто им доктор? Их счастье, что всё обошлось, а случись заваруха – их бы первых же там по кругу и пустили.

– Да мы знаем. О том, что всё обошлось, нам тут уже соседка рассказала. Уже у самого здания Совета прошёл слух, что Одноглазого видели выезжающим из городских ворот с его собственной охраной, и тогда толпа успокоилась – пошумели, покричали, погрозили Совету кулаками и дубинками и разошлись. Соседка говорит, к войскам он своим выехал. Соберёт армию, подступит к городу и снова порядок наведёт. Опять будете…

– Не будем.

– Нет, я понимаю, что У ВОРОТ вас не будет, а для Ганнибала и его войска они сами откроются, как и в прошлый раз, хи-хи!

– Нет, в этот раз на самом деле не будем. Не подступит Циклоп к городу. И войск поднимать не будет.

– Ты уверен? Ах, да, ты же ЗНАЕШЬ…

– Ага, знаю. Сбежит он теперь в… ну, неважно куда.

– Догадываюсь! Теперь ему дорога только…

– Стоп! Молчок об этом! Надо дать ему время…

Ганнибал бежит туда же, куда мы помогли спровадить и его жену. Там они сядут на заранее подготовленный корабль и отплывут без лишнего шума. Объявится Одноглазый только в Тире, куда прибыл – ага, ради паломничества. А тайно – ага, чтобы карфагенский народ этим зря не будоражить. А из Тира уже и к Антиоху подастся. Тот не очень-то будет слушать карфагенянина, и римляне его побьют, но это уже не наше дело. Главное – всё будет в основном так, как и в известной нам истории, в которой вместо нас руки Ганнибалу развязал, надо полагать, кто-то другой. И ещё важно то, что с бегством Ганнибала из города инцидент между Римом и Карфагеном исчерпан, и Третья Пуническая состоится лишь в положенное ей время. Ну, пошумели немножко, а в Мегаре даже и постреляли, и мечами чуточку позвенели и кое-кого даже немножко уконтрапупили, но то – в Мегаре. В Старом городе об этом лишь неясные слухи, которые так и останутся ничем не подтверждёнными слухами. Скорее всего, даже расследования официального не будет – мегарские олигархи не любят выносить сор из избы. И это тоже правильно. Большой город – система сложная, и процессы в нём идут нелинейные, а его спокойствие – состояние неустойчивое, требующее некоторых мероприятий для своего поддержания. И там, где с этим не справляются формальные силовые структуры – приходится иногда подключаться и неформальным. Просто никчему об этом знать маленьким простым человечкам. Зачем им зря волноваться и переживать? В Багдаде… тьфу, в Карфагене всё спокойно…

24. Небольшие пертурбации

– Вы что, издеваться надо мной вздумали, вероломные пуны?! – бушевал римский посол, возмущённо всплескивая свободной рукой и тряся второй, отчего край его белой сенаторской тоги с широкой пурпурной полосой плясал почти как птичье крыло. На взгляд сенатора, наверное, грозно и величественно, на мой же… гм…

– Отставить смех в строю! – прошипел я нашим иберийским камрадам, хорошим манерам не слишком обученным и моей сдержанностью не обладавшим, а увиденное воспринявшим точно так же, как и я сам, гы-гы!

– Вы имеете наглость заявлять мне, что в Карфагене всё спокойно?! – продолжал брызгать слюной римлянин, – Тогда объясните мне, что всё это значит?!

– А что именно, почтеннейший? – с простодушным видом поинтересовался Бостар, сын Адонибала, до недавних пор молодой командир спейры тяжёлых ливийских пехотинцев, а на днях повышенный до хилиарха, – Разве законный порядок в городе не восстановлен? Разве смутьяны не разогнаны? Разве пострадал хоть кто-то из посольства великого и почитаемого нами Рима? Разве пострадал хоть один римский гражданин? Если пострадало имущество римских граждан – пусть владельцы заявят об этом как положено, в установленном порядке, и ущерб будет возмещён им до последнего медяка!

– Да разве в этом дело, пуниец, как тебя там!

– Бостар, почтеннейший!

– Да какая разница, как тебя там зовут! Как вообще могло случиться подобное в городе, который заявляет о своём дружественном отношении к сенату и народу Рима?! Мало того, что чернь бунтует…

– Люди недовольны, почтеннейший…

– Не смей перебивать меня, пуниец!

– Прости, почтеннейший!

– Ладно, твоё солдатское прошлое оправдывает твои вульгарные манеры, – смягчился от подобного обхождения сенатор, – Но всё-же сенат и народ Рима желают знать, по чьему злому умыслу и чьим недосмотром допущена трагическая гибель уважаемого человека и друга римского народа Гасдрубала… гм…

– Отставить смех в строю! – снова прошипел я нашим иберам, хоть и самому удержаться было нелегко. Гражданские же карфагеняне, воинской дисциплиной не связанные, кто в кулак прыскал, а кто и открыто похохатывал. Поначалу некоторые, поскольку разговор шёл на греческом, которым в Карфагене владеют далеко не все. Но постепенно то тут, то там кто-то из понимающих греческий переводил на финикийский для остальных, и гоготать начала вся толпа зевак.

– Прекратить! – грозно рявкнул Бостар, – Очистить площадь!

По взмаху его руки солдаты его хилиархии сомкнули щиты и мерным шагом двинулись вперёд, вытесняя толпу с площади. Не слишком торопясь, дабы зеваки успели въехать в ситуёвину и не наделали ненужных глупостей. Тем более, что по мере очистки площади строй хилиархии всё больше растягивался, и младшим командирам приходилась всё время перестраивать ряды, уменьшая глубину строя. Тысяча бойцов – немало, но и не так уж много. Площадь оказалась очищенной едва на треть, когда хилиархия растянулась в одну единственную шеренгу.

– За мной! – скомандовал я нашим испанцам, и мы лёгкой трусцой нагнали ливийских гоплитов, заполняя растягивающиеся интервалы между ними. То же самое справа и слева от нас делали другие небольшие отряды как иберов Арунтия, так и наёмников других карфагенских олигархов – в основном, дружественных нашему.

Недружественные были не в курсах и своевременно своих людей не прислали, а наши и дружественные – ну, случайно поблизости прогуливались. Ага, в полном боевом снаряжении. В общем, помогли надёжным правительственным войскам пресечь возмутительное безобразие в форме циничного глумления над светлой памятью уважаемого человека и выдающегося государственного деятеля Гасдрубала Козлёнка. Вытеснив наконец толпу – больше шутливыми увещеваниями, весьма прозрачно намекавшими на нашу полную с ней солидарность, чем реальным натиском – с площади, мы остановились, продолжая беззлобно перешучиваться с оппонентами. По командам вожаков-подстрекателей, среди которых мы заметили немало знакомых рож, толпа пошумела для вида и явно не в наш адрес и спокойно рассосалась по улицам. Постояв немного в шеренге для порядка, разошлись и мы. Кое-кто из наших, не теряя времени даром, уже весело назначал свидания замеченным среди прохожих обладательницам смазливых мордашек.

– Пор… эээ… Поръядьёк! – доложил мне протиснувшийся наконец кельтибер Бенат на языке, который он сам на полном серьёзе считал русским.

– Ну, тебе виднее! – хмыкнул я, намекая на то, что ему-то пришлось куда легче моего. Его присутствие на площади не требовалось, и он, сделав дело, спокойненько смылся и переоблачался в надлежащий вид в укромном месте и без суеты, а вот меня переоблачали впопыхах – спасибо хоть, ничего не перепутали в спешке. Порядок же, о котором мне доложил недавний напарник, касался одного предмета, который требовалось как можно скорее эвакуировать и надёжно приныкать – во избежание кучи ненужных нам вопросов от кучи людей, которых никто не собирался ни во что посвящать. Меньше знаешь – лучше спится, а разве это не долг солдата – обеспечить спокойный и здоровый сон мирным обывателям? Да и нам самим будет спаться куда спокойнее, когда мы твёрдо знаем, что моя пистоль с навинченным на неё глушителем беспрепятственно покинула площадь, укрытая от лишних глаз в скрывающем её характерный видок бауле.

Мы спокойно расходились по домам, а на площади уже кипело следствие, оглашаемое воплями подвергнутых пытке виновников – тех, по чьему преступному недосмотру случилось то, что случилось. Не повезло парням, но кто заставлял их служить этой сволочи? В конце концов, сами выбрали себе свою судьбу. Теперь кого-то распнут, кого-то затравят львами. Позже римляне войдут во вкус подобных развлечений, но пока-что они ещё только начинают приобщаться к этому великому достижению античной цивилизации, а для Карфагена это дело – давно уже обычное. Потом поймают ещё пару-тройку подстрекателей толпы, которыми окажутся сплошь люди того же Козлёнка и его дружков-союзников из антибаркидской группировки, и их, естественно, ожидает та же судьба. Сами они пока об этом, конечно, ни ухом, ни рылом, но под пытками в чём не признаешься? А уж Бостар постарается, как и начальство городской стражи, с которым тоже достигнута негласная договорённость…