Безбашенный – Арбалетчики в Карфагене (страница 65)
– И мы в их числе, – заметила Юлька.
– Ага, полностью обфиникиившиеся. Или офиникиевшие. Ты не забыла про древние финикийские обычаи?
– Ну, они же уже в прошлом.
– Полностью?
– Ну, не совсем, но культура ведь эллинизируется.
– Ага, до первого серьёзного кризиса! А потом национально озабоченные урря-патриоты финикийского разлива завизжат, что город прогневил богов отступлением от священных обычаев предков. И потребуют искупительных жертв. А лично мне как-то совершенно не хочется, чтобы такой искупительной жертвой оказался вот он, – я погладил по животу Велию, – Втихаря и в римские времена будут ещё детишек в жертву приносить.
– Тогда, выходит, Катон прав – "Карфаген должен быть разрушен", – развёл руками Володя.
– Получается, что прав…
– Так надо же религиозную реформу провести! – заявила Юлька, – Искоренить человеческие жертвоприношения – кстати, тогда и у христиан впоследствии будет меньше поводов искоренять язычество!
– Религиозную реформу, говоришь? Между прочим, это религия "народных масс" – олигархи-то давно уже в основном эллинизированы. А чернь будет в пику им придерживаться старых обычаев. Как ты представляешь себе такую реформу без массовых репрессий? Да тут такая диктатура потребуется, что старик Алоизыч может выйти погулять вместе со стариком Ильичом под ручку! Даже Ганнибал, крутой и свой в доску для этих карфагенян, на такое не замахивается. Знаешь, может быть, я и фашист – уж всяко не гуманист и не толстовец, но ни в железные феликсы, ни в малюты скуратовы я тоже как-то не рвусь. Патологических садистов, надеюсь, как-нибудь и без меня хватит.
– И что, Карфаген никак не спасти? Жалко же!
– Юля, я уже разжевал тебе, что для этого нужно. Фактически – превратить Карфаген в подобие Рима, эдакий брат-близнец. Какой ценой – я тебе тоже объяснил. Ну и смысл? Один Рим уже есть, нахрена второй? Чтоб, продолжая соперничать, быстрее всё Средиземноморье в пустыню превратили? Так кельты будут рады – ихние друиды, кстати, тоже человеческие жертвоприношения обожают. Хочешь получить кельтские королевства с религией друидов вместо христианских германских, да ещё и на пару-тройку столетий раньше? Так на мой взгляд покорение Галлии Цезарем выглядит как-то предпочтительнее!
– С этим не поспоришь, – вынуждена была признать наша историчка.
Во второй половине дня дождь утих, и я забрался на вышку пообозревать окрестности, изрядная часть которых, как-никак, принадлежала мне. Вид виноградников, оливковых рощ и полей, буйно зеленеющих под щедрыми дождями античной Сахары, не мог не радовать. А ещё больше радовали привезённые из города и приныканные пока на складе пять деревянных пушек-дробовиков, которые окажутся весьма неприятным сюрпризом для нумидийских забулдыг, пожелавших разграбить всё это великолепие.
Нет уж, хрен им, не для них стараюсь! Вот римляне – да, этих так вот запросто не отвадишь…
– Я не всё поняла, но мне показалось, что вы говорили о возможности победить Рим, – проговорила Велия, взобравшаяся следом и прижавшаяся ко мне бочком, – И ты, кажется, считаешь, что это можно, но не нужно?
– Ты правильно поняла. Рим жаден, жесток и заносчив, но он понятен и предсказуем. Мы, знающие историю, знаем, чего от него ожидать. А зная – можем подготовиться и приспособиться к ожидаемым трудностям.
– А если предотвратить их?
– В какой-то мере мы так и сделаем. Небольшие набеги нумидийцев мы отразим силой, и они не смогут повредить нам.
– А Рим?
– Рим слишком велик и силён, и вряд ли нам хватит сил справиться с ним. Уйти из-под ожидаемого удара – другое дело.
– Ну а если всё-таки появится возможность сокрушить его?
– Тогда история пойдёт иначе, и мы потеряем преимущества своего знания. Зачем это нам? Чем меньше изменится история, тем большим будет преимущество знающих её перед прочими. Будет много опасностей, и наши потомки должны суметь преодолеть их. Имея точное знание, им будет легче это сделать.
– Вы говорили о важности лесов. Римляне вырубят их?
– Не сразу, но постепенно вырубят. Но это случилось бы и при любом другом победителе. Нужны крепости, нужен флот, нужны города, нужен металл. Всё это требует множества строительной древесины и дров. Хоть для Рима, хоть для Карфагена, хоть для любого другого гегемона Средиземноморья. Даже если Карфаген вдруг каким-то чудом захватит, удержит за собой и включит в своё царство Масинисса – всё это понадобится и ему. Североафриканских лесов не спасти ни при каких обстоятельствах.
– А испанские?
– В Испании рудники, которым нужен древесный уголь. А ещё там будут долгие войны – Рим будет завоёвывать страну два столетия. На каждой стоянке легионеры будут строить военные лагеря, а это тоже много дерева. Потом будет строительство римских городов – это тоже топливо и строительная древесина. Климат Испании не так засушлив, как здешний, и испанским лесам будет легче восстанавливаться, но и им придётся очень нелегко. И этого тоже предотвратить нельзя.
– А облегчить?
– Наверное, можно. Что удастся – сделаем. Но ты спрашиваешь о лесах, а там ведь ещё и люди, которые тебе вряд ли безразличны.
– Я думаю, что уж им-то ты поможешь и без моего напоминания.
– Тем более, что о них мне и без тебя всегда найдётся кому напомнить, – по стене под вышкой как раз прогуливался один из наших иберов, – Придётся поломать голову, как тихо и мирно включить этих сорви-голов в нормальную жизнь римской провинции.
– И их точно таких же родственников.
– Скажи уж прямо, что всех турдетан вместе взятых, гы-гы!
– Хорошо бы, хи-хи! Только я понимаю, что всех не получится…
– Ага. Сколько волка ни корми, он всё равно в лес глядит. А чем дальше в лес – ага, тем толще партизаны…
21. В начале славных дел
– Джон, порох! Фитиль! – ради прикола Серёга подначил Володю фразой из старого детского сериала "Остров сокровищ".
– Чтоб тебя разорвало! – в тон ему ответил Володя, продолжая трудиться над гранулированием пороха.
Процедура это несложная и, при правильной пропорции смеси, вполне безопасная – главное, чтоб при перемешивании пороховой мякоти не полыхнуло, поэтому передозировка селитры не рекомендуется, а курить – марш в курилку, а дальше уж, когда порошкообразная смесь смочена водой, растирать её в кашицу – добавляя спирт и продолжая растирать – и протирать через сито можно безбоязненно. Пока готовый продукт не высохнет – можно хоть выкуренную трубку туда выколачивать.
Мы, конечно, так не лихачим, всё-таки люди взрослые и солидные, и счастливое хулиганское детство для нас давно уже позади, да и вообще, порох – он ведь и сырой один хрен остаётся порохом, а эта субстанция требует к себе уважения. Но словесно шутить – шутим, конечно. Поскольку я сижу на другом конце стола, на должном удалении от пожаро- и взрывоопасных ингридиентов, мне выкурить трубочку никакая религия не запрещает. Попыхиваю, слушаю их шуточную пикировку, и тут вспомнилось:
– Слухайте сюды! Дослуживаю я, значится, первый год. Незадолго до этого меня как раз за драку из погранотряда на окружные склады сослали. Ну и послали нас вшестером с прапором на склад АТВ – оружия и боеприпасов, если кто не в курсах – ящики мослать. Ящиков – до хренища, три длинных ЗИЛа, а нас – шестеро "салаг". Ну, не "духи" уже, аж целые "отцы", но один хрен ещё положено. Ящики – шестьдесят кило, мины к миномётам. Сгружаем с ЗИЛов, укладываем в штабель – ну, первые три этажа укладываем аккуратно, но выше-то – уже неудобняк, а мы ведь уже конкретно загребались и уже закидываем. А это ж мины, гребануть могут, а нам по хрену, мы уже на автопилоте. Прапор перебздел, орёт, за штабелем ныкается, а мы рычим в ответ и швыряем – по хрену. Короче – перемослали, закидали, ни хрена не гребануло, прапор отгребался – законный перекур. А мы ж загребались, ноги хрен держат, ищем, куда бы жопу трамбануть. Ну, ящиков-то всяких на складе – до гребени-матери, присаживайся на любой. Только они ж пыльные, а я весь в поту, хабэ мокрое, на пыльный ящик сядешь – отстирывать потом загребёшься, а мне в лом. Оглядываюсь, вижу – несколько свежих чистеньких фанерных ящиков, под мою ленивую жопу – в самый раз. Разваливаюсь на них, закуриваю, а прапор орёт: "Канатов, мать твою, охренел?! На чём куришь?!" А я в полуотключке, по хрену: "Не один ли хрен, товарищ прапорщик?" Тот: "Читать умеешь, грёбаный дятел? Читай, что на ящиках написано!" Ну, свешиваюсь, читаю: "Порох". Ну и хрен ли? Затягиваюсь снова. Прапор: "Мать твою за ногу, куришь на бочке с порохом!" Ну, курю, с хрена ли это кого гребёт? Мешаю кому, что ли? Курю дальше, по хрену…
– Гы-гы-гы-гы-гы! – заржал Серёга.
– И хрен ли тут смешного? – урезонил его Володя, – Там, где по уму надо человек пятнадцать, вгрёбывают пятеро – за себя, за "дедов" и за того парня, который "откосил" от службы. Вот так и взрываются на хрен склады боеприпасов, если не повезёт. Не по умыслу, а по раззвиздяйству. Люди загребались, им всё по хрену…
Зернистый порох – не роскошь, а элементарная техника безопасности. Пушки-то ведь у нас пока ещё деревянные, до бронзовых нам ещё далеко. Хоть и купил Арунтий толкового раба-литейщика, работавшего раньше у маститого скульптора по бронзе, дело это большое и серьёзное, и делать его надо по уму, а не тяп-ляп, так что успеть к весне – нехрен даже и мечтать. Пока только деревянный макет соорудили, что тоже было не так-то легко – ведь я замахиваюсь на скорострельную казнозарядную артиллерию. Вот и с гранулированием пороха пришлось заморочиться, а для этого – примитивный самогонный аппарат соорудить и дешёвенькое вино на спирт перегнать. Самому пришлось этим заниматься – Серёге ведь хрен поручишь, если сохранность конечного продукта интересует. А куда деваться? Пороховая мякоть – взрывчатка бризантная, а деревянные стволы – слабые. В металле же пока делаем только лёгкую стрелковку – те же дульнозарядные самопалы, только уже подобротнее. Пока ребята возятся с порохом, я как раз корплю над подгонкой друг к дружке деталей ударно-кремнёвого замка – их приходится припиливать напильником – и его приладкой к ложе.