Безбашенный – Арбалетчики в Карфагене (страница 12)
Пока взятые на выезд рабы разбивали лагерь и разделывали добытых антилоп, мы проехались вокруг – типа, пропатрулировать окрестности. А заинтересовал нас в качестве "подозрительного места" небольшой лесной массивчик на склоне холма, в самом деле удобный для засады. Понятно, что её там нет и в помине, но нам захотелось посмотреть поближе на леса, произрастающие в "безжизненной" Сахаре. С нами тут же увязалась володина Наташка, а глядя на неё отпросилась у отца и Велия, к которой мать всё-же приставила для присмотра Велтура. Парень против этого нисколько не возражал, да и я, откровенно говоря, тоже. В отличие от "почтенной" Криулы, её сын давно уже мысленно отдал сестру мне в супружницы и помехой не являлся. Сдаётся мне, что если бы мы с ней удалились в кустики для занятий, дозволенных только законным супругам, хрен бы он стал за нами шпионить и хрен бы заложил нас родителям. Увы, сама Велия, при всей своей показушной шаловливости, на деле лишнего не допустит, и мне оставалось только предвкушать тот момент, когда можно будет всё, а пока довольствоваться тем, что дают…
"Пустынные" леса Северной Сахары оказались внушительными. Верхний ярус занимали высоченные хвойные с мощным прямым стволом.
– Нумидийский кедр! – не без гордости пояснил Велтур, – Не уступает знаменитому финикийскому!
– Немного уступает, – вполголоса поправила пацана Наташка по-русски, – Ливанский кедр всё-таки крупнее атласского.
– Да ладно тебе! И этот неплох! – заметил Володя.
– Отличное дерево! – просвещал нас брат Велии, – Из него построен карфагенский флот, – тут парень несколько замялся, вспомнив, что могучего карфагенского флота больше нет и не предвидится.
– Ну, на дерево ведь всё равно никто не жаловался, – подбодрил я его, понимающе кивнув, после чего припомнил и рассказал нашим анекдот про парашюты, которые не раскрывались, о чём продающий их торговец и не подозревал, поскольку ещё ни один из купивших не явился к нему с претензиями. Володя с Наташкой и Васькин упали на конские шеи со смеху, а Велии с Велтуром мне пришлось объяснять, что такое парашют и для чего он нужен, а потом переводить им анекдот на иберийский.
Дубы же, составляющие средний ярус лесов Сахары, по мнению Хренио – "дубы как дубы", то бишь ничем не отличающиеся от испанских. Что верно, то верно – тот же пробковый, тот же каменный, как и в Испании. Хотя опознанный Наташкой кустарниковый озадачил и Хренио, привыкшего считать, как и мы, что дуб – это настоящее полноценное дерево.
Да и насчёт "дубы как дубы" – тоже вопрос не столь уж и однозначный.
Ведь как опознаёт нормальный русский человек нормальный русский дуб? Прежде всего – по характерному дубовому листу с волнистыми закругленными "зубчиками". Ну, есть ещё вид с острыми, видел в детстве в Хохляндии, когда гостил в деревне у бабушки. Я его тогда вообще за гибрид дуба с клёном принял, не знал ведь ещё, что они не родственные и не скрещиваются. Ну да ладно, острый или закругленный – форма всё-же характерная и ярко выраженная. А вот как прикажете листья средиземноморских дубов оценивать?
Правильно, если это дубовые листья, то я – испанский лётчик. И хрен я поверил, что неправ, пока мне на них – там ещё, в Испании – жёлуди не показали – тут уж мне крыть было нечем. Показала нам Наташка и под этим кустарниковым прошлогодние жёлуди – мы с Володей и Васкесом выпали в осадок. Вот такие в южных странах растут дубы…
Тем не менее, лес – он и в Африке лес. Где деревья с кустарниками, там и влага. А где влага, там и вездесущие насекомые-кровососы. Для комаров всё-же суховато, да и тени мало, зато слепням раздолье. А слепни на югах такие, что наши среднерусские по сравнению с ними – просто образец воспитанности. Наши мужики и пацан стоически терпят, я напрягаю биополе, устанавливая энергетическую защиту, Наташка визжит – она ведь и вообще насекомых боится, гы-гы!
– Давайте вон к тому ореху! – сообразил вдруг Велтур, – Слепни его не любят!
Естественно, мы последовали доброму совету без всяких споров. Может это и неправильно по патриархальным родовым канонам, но лично мне как-то ни разу не в падлу послушать пацана, если он разбирается в вопросе лучше меня. Сворачиваю к полезному дереву сам, тащу Велию, а она хихикает в кулачок, практически не реагируя на "воздушную тревогу". И ведь точно, не садятся на неё слепни!
– Ты что, заколдованная? – заинтересовалась заметившая это Наташка.
– Нет, просто на мне косская ткань.
– Какая, какая?
– Косская. Есть такой остров Кос в Греции, там такую ткань делают, что от всей этой летучей дряни защищает, – объяснила Велия.
– Ну-ка, ну-ка! – Наташка подъехала и, забыв даже о слепнях, завистливо пощупала край тонкой и блестящей ткани, – Ух ты! Так это ж… Это ж шёлк! Небось натуральный?
– Ты поразительно догадлива! – подколол её Володя, – В этом мире не умеют делать синтетику!
Но куда там! Баба увидела соблазнительную тряпку, и больше её не интересовало ничего на свете!
– Не, ну прям в натуре шёлк, – бормотала она, – Грубоватый, но шёлк…
На бабьи тряпки мне всегда было плевать и чихать, но тут невольно пригляделся и я, силясь понять, из-за чего весь сыр-бор. Пожалуй, насчёт "грубоватый" – это если с современным сравнивать, а если с местными тканями – тоньше я ещё не видел.
Не так, чтоб совсем уж полупрозрачная, но слегка просвечивает, представляя из себя чисто символическую одёжку ради приличия. Тонкая, поблёскивает – ну, раз говорят, что шёлк, значит – он и есть. Бабам уж всяко виднее, из-за чего там с ума сходить. А Наташка уже на грани. Ей плевать уже и на противонасекомьи функции, её сама фактура ткани на бешеную зависть прошибает. Сама-то она в хлопковую ткань вырядилась, что ткут в финикийской Мдине на Мальте – единственное место западнее Египта, где выращивают собственный хлопок. Тоже дефицит и стоит соответственно, и Наташка с Юлькой жутко гордились своими обновами перед соседками. А тут такой облом!
– Это же из Китая?
– Из какого Китая? – не поняла Велия.
– Страна такая, очень далеко на востоке, оттуда такие ткани привозят, – пояснил я ей.
– Нет, с востока привозят морем в Египет похожие ткани, только тоньше. Говорят, из Индии, страшно дорогие. А у меня косская ткань – похожа на индийскую, но попроще и подешевле.
– Подешевле – это насколько? – тут же прицепилась Наташка, и Володя страдальчески сморщился, предвидя дальнейшее…
– На вес золота. Индийская ткань обычная, чуть получше косской, стоит полтора веса золота, а самая тонкая – уже два. Бывают и за три веса золота, если с вытканным узором.
– А твоё платье сколько стоит?
– Моё? Ну, выкройку и пошив наши домашние рабыни делали, а за саму ткань папа почти тридцать статеров отдал…
– Мыылять! – выдохнули мы хором.
– И мечтать забудь! – добавил Володя Наташке, которая сама настолько офонарела от названной суммы, что даже не возмутилась.
И было отчего! Золотой карфагенский статер – это пятнадцать серебряных шекелей. Нашим мужикам Арунтий платит по пять шекелей в день. Три дня надо служить за один статер, умножаем на тридцать – девяносто дней, три месяца. Если все эти три месяца не есть, не пить и не платить за квартиру – только и наскребёшь на такое "платьице". Я как старший нашей четвёрки получаю семь шекелей в день, но и для меня такая цена – как обухом по башке. Есть, конечно, статеры, полученные в награду от Ремда в Кордубе и от Волния в Гадесе, есть и камешки хорошенько приныканные, дабы не светить их и на лишние вопросы работодателя не провоцировать, но то на серьёзные дела отложено, а не на такое баловство.
– Не говори Юльке, – попросил я Наташку, – Иначе она тогда Серёгу живьём съест.
– Да, мы такие! – усмехнулась та, – Ладно, поняла. Но всё-таки, неужели ничего нельзя придумать? Где хоть этот остров, как там его?
– Кос? В Эгейском море, рядом с Киликией, – подсказал Велтур, хорошо подкованный в географии античного мира.
– Это аж за Грецией? Севернее Египта, но в том же, дальнем конце моря? – я с географией тоже в ладах, но солдату-наёмнику ведь не пристало быть грамотнее сына олигарха, так что изобразим малограмотного солдафона, гы-гы! Я даже пальцем ткнул примерно в восточном направлении для пущей убедительности.
Усмехнувшись, пацан подтвердил правильность моих прикидок. А мы с Васькиным, переглянувшись, подмигнули друг другу, поскольку подумали об одном и том же. Не так уж и далеко этот Кос от Египта, в который нам так или иначе предстоит со временем прогуляться.
– А эта косская ткань – точно косская или тоже привозная? – поинтересовался я.
– Я читал у Аристотеля, что там и делают, – ответил Велтур, подумав, – Аристотель пишет, что после походов великого Александра на Кос попали рабы из Индии и стали делать такую же ткань, как делали у себя.
– А из чего? Что они для этого выращивают? – я решил, что знать о шелковичном черве для наёмного солдафона тоже несколько чересчур.
– Собирают коконы каких-то гусениц, щипают их как-то и прядут из них нить, а уже из неё ткут. Подробностей никто не знает, это ихняя тайна.
– Какой-то местный дикий шелкопряд, – задумчиво проговорила Наташка по-русски, – Скорее всего, дубовый. Тутовый здесь не водится…
– А дубовый водится? – спросил я её.
– Должен водиться. Он везде водится, где дубы есть.