Безбашенный – Арбалетчики в Карфагене (страница 10)

– А что за трава? Для чего используется? – быка явно следовало брать за рога, и я решил не мешкать. Не разгадаю – так хоть служебное усердие продемонстрирую.

– Если в её отваре выварить шерстяную ткань, то её потом долго не трогает моль. Но для дешёвой ткани это дорого, а дорогую покупают те, у кого есть рабы для ухода за ней.

– Ценная трава… А она точно из Гадеса? Почему я ничего не слыхал там о ней? Может быть, она откуда-то из другого места, а привозится через Гадес?

– Может быть и так – какая вам разница? Откуда она приходит ко мне, я знаю и без вас. С вашей помощью мне хотелось бы выяснить, куда она уходит от меня. Если справитесь – награжу по царски.

– Хорошо, досточтимый. Откуда ты берёшь свой товар – не наше дело. Но нельзя ли нам взглянуть на него?

– Это можно, – согласился наш наниматель, – Если вы займётесь этой задачей – вы должны знать, как эта трава выглядит.

По его знаку раб-слуга вышел и вскоре вернулся с образцами – кроме сухой травы с характерными широкими листьями, были ещё и сухие листья какого-то дерева, похожие на лавровые, только мельче. И если я сам внимательно пригляделся и даже незаметно принюхался к широколиственной траве, то наш испанский мент, как я заметил боковым зрением, больше интереса проявил к древесным листьям.

– Табак? – спросил я его по-русски, имея в виду траву.

– Да, это табак. А вот это – мне почему-то сильно кажется, что кока. Кокаин из неё делают…

– Я в курсе. Но не забывай, мы с тобой видим это впервые в жизни.

Повертев в руках образцы и того, и другого, с видом старательного, но безучастного запоминания, я перешёл на иберийский, на котором мы и общались с "досточтимым":

– Трава от моли – это вот это? А это ведь листья от какого-то дерева?

– Да, от моли вот эта трава, а листья для… гм… ну, некоторых других целей. Но их у меня покупает тот же посредник, что и траву, и их дальнейший путь мне тоже интересен.

– Мы подумаем над этим, досточтимый. Хайль Тарквинии! – я весело выбросил руку и прищёлкнул подошвами, отчего Васкес едва сдержал смех.

– А почему "хайль"? – не понял Арунтий, – Что это такое?

– А это наши соседи германцы так своих вождей приветствуют, а мы иногда подражаем им ради шутки. Но позволь и мне спросить, досточтимый, и не сочти за дерзость – почему тебя приветствуют по-римски? Я думал, в твоём окружении римлян не любят.

– Это наше, расенское приветствие. Своего у римлян почти ничего и нет. Сейчас они обезьянничают у греков, а раньше обезьянничали у нас. Вот и этот приветственный жест у нас собезьянничали. Да, мы не любим римлян, но с какой стати мы будем дарить им своё приветствие полностью?

Увлёкшись, наш наниматель выдал нам целую небольшую лекцию на тему "Этрурия – колыбель Рима, Рим – могила Этрурии", что мне и требовалось, дабы отвлечь его от деловой темы и возможных, связанных с ней, нежелательных для нас подозрений. После этого он нас отпустил обустраиваться, напомнив о необходимости улучшить свой хромающий финикийский и поскорее учить греческий.

– Ты точно уверен, что это были листья коки? – спросил я нашего испанца по-русски, когда мы уже шли по улице.

– Я ведь изучал наркотики и сырьё для их получения. Этому учат всех полицейских. Если это не кока, то что-то ОЧЕНЬ похожее на неё.

– Ну, если так – тебе виднее. Табак мы с тобой тоже опознали оба. И что получается?

– Получается, Макс, что нас с тобой обоих надо прямо сейчас отправлять в психиатрическую клинику. Вы, русские, любите смеяться над качеством образования в западных странах. Может быть, не стану спорить. Да и я сам не был в школе круглым отличником. Я не помню, в каком году появился компас и даже в каком веке Испания стала христианской. Но то, что табак и кока родом из Америки, и что до сеньора Кристобаля Колона им в Старом Свете быть не полагается, знаю даже я!

– Ну, раз знаешь – ты не безнадёжен, гы-гы! – успокоил я его.

– Но откуда? И кто?

– Откуда – нам с тобой никто не скажет. А вот кто – мне сильно кажется, что мы с тобой его знаем.

– Я имею в виду перевозчиков – моряков, а не хозяев…

– Это я понял. Думаю, что это наш старый знакомый Акобал.

– Основания?

– Помнишь, когда мы сплавлялись на его судне вниз по реке из Кордубы? Меня всё время тянуло курить, и я постоянно дымил как паровоз.

– Да, было дело. Меня тоже тянуло сильнее обычного. Хочешь сказать, что на корабле перевозили табак, и он пропах им? Тогда почему не курили матросы?

– А у них нет привычки курить, и их запах табака не дразнит. Я – другое дело, заядлый курильщик как-никак. А ещё вспомни нашу первую встречу с Акобалом на берегу моря. Я тогда закурил после еды, и он как-то уж очень заинтересованно разглядывал мою трубку, но старался не показать виду.

– Да, это я тоже заметил. Похоже, ты всё-таки прав, хоть это и представляется невероятным…

– А что тут невероятного? Викинги пересекли Северную Атлантику через три столетия после начала своего мореплавания. А финикийцы почти тысячелетие назад – девятьсот лет, если точнее – достигли Гибралтара. Хотя прикинь хрен к носу – где та Финикия, а где тот Гибралтар? И после этого за девять столетий Атлантику не пересечь?

– Ну, может быть, ты и прав. Но это не приближает нас к ответу на вопрос нашего работодателя. Если бы табак и кокаин использовались широко – это было бы известно и не составляло бы тайны. А вот нелегальные поставки куда-то… гм… Я, конечно, полицейский, но я патрульный, а не из наркополиции. Без картотеки и агентурных данных я даже не представляю, как к этому подступиться. Не напрасно ли ты согласился заняться этим вопросом?

– Да не парься ты так! – осклабился я, – Я знаю, куда идут эти табак и наркота.

– Ты выбрал не самый удачный момент для шуток.

– Никаких шуток. В натуре знаю. В Египет.

– Откуда такие сведения?

– Откуда, откуда… Книги надо читать, а не кроссворды в журналах разгадывать. В египетских мумиях обнаружены частицы табака, а в ихних волосах – никотин и кокаин. Открытие скандальное, поэтому широко не обнародуется, но и не секретится наглухо. После того, как я прочитал об этом в научно-популярной книжке, нашёл кучу подтверждений и в интернете. Наркоши эти египтяне самые натуральные!

– Ну, так уж прямо и наркоши?

– А кто они?

– Ну, тогда и мы с тобой тоже наркоши. Мы же тоже курим.

– Так ты ж не равняй никотин с кокаином.

– А почему бы и нет? Кокаин является сильным наркотиком только в высокой концентрации. Если выделить его из листьев коки в чистом виде – тогда да, но для этого нужен спирт или бензин, которых античный мир не знает, а в самих листьях его крепость – примерно как у чая или кофе. От жевания листьев коки или питья их отвара наркоманом не станешь.

– А от курения?

– Кокаин не курят. Он разлагается при нагреве. Курят крэк, а это уже химическая переработка, для древних недоступная.

– Ну, тогда я рад за них – здоровее будут, гы-гы!

– А зачем тебе тогда отсрочка, если ты уже знаешь ответ? Доложил бы сразу и отличился бы…

– А доказательства? По-настоящему отличится тот, кто их добудет. Мы с тобой готовы к командировке в Египет?

– Ну… Гм…

– На каком языке ты собираешься там общаться с аборигенами? Иберийским там никто не владеет, финикийским – единицы.

– Разве? Финикия же рядом.

– В самой Финикии уже говорят больше по-гречески. В Египте – тем более. Естественно, я говорю о верхушке, которой по карману дорогие импортные… гм… "лекарства".

– Да, верно, Египет ведь уже эллинистический. А ты уверен, что мумии там всё ещё делают?

– И в римские времена ещё будут делать – вплоть до победы христианства. А среди тех мумий, в которых никотин с кокаином обнаружили, парочка была как раз из нынешних птолемеевских времён. То есть продолжают и эллинизированные египтяне табачок покуривать и кокой баловаться. Вот подготовимся как следует, греческий подучим – Арунтий мне ещё в Гадесе переводчика обещал – тогда и раскроем карты.

– А чего ждать, если переводчик будет?

– Надо, чтоб МЫ египетских покупателей нашли, а не переводчик. Не ему, а нам Арунтий должен быть обязан увеличением своих прибылей от заморской наркоты. Поспешишь – не вынешь и рыбку из пруда, а тише едешь – дело мастера боится. Зачем нам дарить благодарность начальства и достойную награду кому-то постороннему?

4. Пикник на природе

Млять! Если бы кто только знал, как я ненавижу этих долбаных греков! Не за то, что все места, где хоть немного мёдом намазано, они как осы обсели своими долбаными колониями. И даже не за шовинизм ихний великоэллинский ко всем прочим варварам, одного из которых я периодически наблюдаю в зеркале. На это мне как раз глубоко насрать. Если я знаю совершенно точно, что на самом деле это я самый лучший, самый правильный и самый угодный богам, то какое мне на хрен дело до заведомо ошибочного мнения каких-то античных недоумков? Но вот за этот ихний уродский язык – поубивал бы гадов! Ну неужели их далёким предкам было так трудно говорить по человечески? Ага, кирие элейсон, млять! Нет, отдельные-то знакомые слова в греческой тарабарщине встречаются, поскольку соответствующие наши как раз от этих греческих и происходят, но таковых до смешного мало. Гораздо больше, чем в финикийском, будем уж объективны, но гораздо меньше, чем мне бы хотелось. И хотя сам греческий язык – вполне индоевропейский, изучать его мне не в пример труднее, чем финикийский в Гадесе. Там-то ведь мне финикийские слова на иберийский переводили, тоже не родной, но к тому моменту уже достаточно хорошо знакомый. А тут переводят на финикийский, которым я владею со скрипом. Я-то ведь надеялся, что Арунтий выделит мне переводчика из числа испанских греков, но такого у него не нашлось. Раб Ликаон, которого он мне предоставил – не испанский, а местный, карфагенский грек, иберийским языком не владеющий, и мне приходится почти каждое греческое слово, если не повезло запомнить его сходу, переводить мысленно минимум дважды – сперва на финикийский, а с него уж, если получится напрямую – на нормальный человеческий. Стыдно признаться, но мои собственные рабы – Укруф и Софониба – осваивают греческий куда успешнее меня самого. Они-то ведь финикийским владеют хорошо, и мои трудности им неведомы. Если бы не их помощь – мне бы пришлось вообще тяжко. Ну и за что мне, спрашивается, после этого любить греков? Ну, уроды, млять!