Безбашенный – Арбалетчики князя Всеслава (страница 89)
– В-вар-вары н-не ум-меют п-пить… Ик… Гы-гы-гы-гы-гы! В-вот м-мы… Ик! – наши с ними не спорят. Следом за мной вскоре "сваливается" Васькин. Принеся ещё одну амфору взамен опустевшей, к нам присоединяется и Володя, а Серёга и в натуре хорош, и это добавляет спектаклю убедительности. Потешаясь над слабыми к выпивке варварами, финикийцы демонстрируют превосходство цивилизованных людей, а Серёга, пытаясь отстоять честь самой пьющей в мире нации, провоцирует их спортивный интерес к этому делу. В амфоре ещё остаётся где-то с четверть, когда все стражники-финикийцы и Серёга уже дружно храпят…
– Пора трезветь, господа арбалетчики! – сообщаю я, убедившись, что служивые сморены надёжно. Серёга, правда, тоже, но я на него, собственно, особо и не рассчитывал. И один, наверное, управился бы, а уж втроём – сами боги велели. Оттащив упившихся к парапету башни, чтоб не мешали, мы аккуратно перекатили размещённый на её площадке "скорпион" к внутренней стороне, обращённой к городу. С высоты верхней площадки башни прекрасно просматривается, а значит – и простреливается городская площадь. До её центрального помоста метров двести – недосягаемо для прицельного выстрела из лука, а главное – для пращи, зато вполне досягаемо для тяжёлого вооружения вроде вот этого "скорпиона". А что такое "скорпион"? Фактически – маленькая баллиста, стреляющая не ядрами, а стрелами. В грубом, но по сути достаточно верном приближении – тяжёлый станковый арбалет, только с двумя торсионами вместо дуги "лука". В принципе и вполне нормальная арбалетная схема с "луком" в античном мире тоже хорошо известна – тот же самый гастрафет греческий, а в "артиллерийском" типоразмере – аркобаллиста. Поэтому, собственно, и нас здесь называют аркобаллистариями. И стреломёт, и ядромёт устроены в основе одинаково, и отличается баллиста-ядромёт только наличием ползуна-толкателя на тетиве, который при заряжании и выстреле скользит по направляющему желобку.
И стреломёт выстрелит ядром подходящего диаметра, если уж приспичит, ведь стрелял же я из своего арбалета "желудями" для пращи, но выстрел при этом получается не очень-то прицельным, а нам сегодня такого безобразия не надо. Нам точно надо, а для этого агрегат должен быть с ползуном. Его-то я и достаю со дна корзины с закусью, под которой он был надёжно замаскирован до нужного момента. Подогнан он именно под этот "скорпион" и пару раз испытан пристрелкой на те же двести метров, только не по городу, конечно, а по плавучей мишени в заливе. "Жёлудем", естественно, не стрелой. И, как и давеча в Кордубе, маскировались эти стрельбы пращниками-балеарцами, бившими наугад навесом по той же мишени. Дежурившие в это время на башне стражники подпаивались аналогичным образом, так что наши эксперименты огласки не получили, и предстоящему сюрпризу ничто не мешало.
Близится и тот момент, ради которого всё это затеяно. С помоста на городской площади спустился закончивший свою речь оратор, и на его место поднимается Сакарбал – начальник всей городской стражи Гадеса, то бишь главный городской силовик, если в современных терминах. А заодно он – зять Ратаба, главы клана Митонидов, и это здорово осложняет жизнь клану Тарквиниев. А раз дело обстоит именно так – не пора ли наконец гадесской страже сменить руководство? Сакарбал, конечно, окружён охраной, а кроме неё и на самой площади, и в окружающих её домах находятся ещё несколько патрулей стражи – копейщиков и пращников. И как раз в аккурат между нами и помостом – излюбленное место одного из лучших гадесских пращников, балеарца Этона.
У хороших стрелков – своя профессиональная гордыня и свой способ меряться хренами. Лучники, например, нередко метят свои стрелы, а у пращников в моде метить свои "жёлуди". Кто-то какой-нибудь обидной для жертвы надписью типа "Поделом мне", кто-то принятым в отряде девизом, а самые крутые и известные – собственным именем. Самым шиком у них считается впечатать свою свинцовую пилюлю так, чтобы надпись отпечаталась на убитом. Таков и Этон, которого гордыня-то и сгубит. Лично против него я ничего не имею, но скромнее надо быть, скромнее, гы-гы! Если ты лоялен к начальству – зачем лаешься с ним, будь ты хоть трижды одним из лучших? И зачем ты метишь свои боеприпасы собственным именем, если твоя меткость и так никем не оспаривается? Увы, фатально не повезло бедолаге.
Не так уж трудно было напоить оружейника, отливающего для означенного Этона его "именные" пилюли. И пока тот квасил, а потом выходил из запоя, нужная нам литейная форма погостила у его коллеги, и без дела она там, естественно, не валялась.
Мы аккуратно взвели "скорпион", Володя с Хренио плотно обмотали упоры-ограничители его рамы дополнительной мешковиной, чтобы удар по ним рычагов при выстреле был потише. Наводка по вертикали размечена ещё при пристрелке, и теперь мне остаётся только совместить мазозаметные царапинки и зафиксировать механизм в этом положении. По горизонтали ещё проще – доворачиваем весь агрегат, целясь по "стволу". Учитывая продолговатость "жёлудя", он неизбежно закувыркается в полёте, поэтому я не лихачу, а целюсь исключительно в брюшину слишком уж засидевшемуся в начальниках стражи Сакарбалу. Если промажу в него, что весьма вероятно, так охрана его кучно стоит, хоть кого-то, да зацеплю, и это нашего нанимателя на худой конец тоже вполне устроит. Хорош начальник городской стражи, в которого собственные пращники пуляют, гы-гы! Гнать такого на хрен поганой метлой! Но лучше всего, если повезёт, всё-таки самого его завалить. И круче это выйдет, и для Тарквиниев полезнее…
"Жёлудь" с именем Этона ложится в направляющий желобок перед ползуном, как влитый. Потому-то и решили мы воспользоваться не баллистой, а "скорпионом", что он по типоразмеру наиболее подходящ. Тяжёлая баллиста и ядро мечет соответствующее, и её выстрел на пращников не спишешь. А оно нам надо – облегчать работу следствию?
Убедившись в правильности прицела, я плавно тяну спусковой рычаг, стараясь по привычке арбалетчика даже не дышать. Для жёсткого станкового агрегата это лишнее, но привычка – вторая натура. Ещё по той, прежней жизни в мозгах прописано, что надо стараться сделать хорошо, потому как хреново оно и само получится. Щёлчок спускового механизма, глухой удар торсионных рычагов по упорам рамы – нам некогда смотреть на результаты. Потом узнаем, из городских новостей. А сейчас мы быстренько откатываем "скорпион", возвращаем на прежнее место, восстанавливаем его прежнюю настройку по вертикали, слегка натягиваем, дабы убрать из-под рычагов своё тряпьё…
Так, ничего не забыли? Ага, собутыльников на прежние места вернуть. Ну, в смысле – соамфорников. Финикийцы ужрались капитально – мычат, один даже лягается, но хрен кто проснулся. Серёга, впрочем, тоже. А на площади уже опомнились, и гвалт поднялся. Так, без паники! Наливаем из амфоры вина на троих, слегка проливаем себе на туники, остальное выпиваем. В амфоре ещё прилично, но нам больше не надо, от нас и так разит достаточно, и видок у нас соответствующий, особенно у Серёги. Пусть уж служивые опохмелятся, когда проснутся, им оно нужнее. Разве ж мы звери – собутыльникам… тьфу, соамфорникам на опохмнелку не оставить?
Прихватив всё, чего оставлять не следует, я спускаюсь по лестнице первым. Следом за мной Володя с Васкесом транспортируют нетранспортабельного Серёгу. Тот, вроде, проснулся – Володя, кажется, никогда "Из-за острова на стрежень" не горланил, так что кроме Серёги некому. На площадь нам не надо, нехрен нам там сейчас делать. Мы выходим из башни на стену и идём по ней, не забывая при этом старательно покачиваться и держаться от греха подальше у самого зубчатого парапета. Убедившись, что технику безопасности мы знаем на четыре с плюсом, и навернуться со стены вниз башкой нам не грозит, караульный, которому мы тоже в самом начале налить не забыли, особо нам не препятствовал, хотя и посоветовал всё-же спуститься – бережённого ведь и боги берегут.
– В-вот эт-то ты х-хор-рошо с-сказал! – одобрил я красноречие бойца на таком финикийском, что тот едва разобрал, – Об-бяз-зательно! Но с-спер-рва – лучше н-нет кр-рас-соты, ч-чем пос… поссать с в-выс-соты! – это я уже добавил по-русски, поскольку на финикийский перевести не сумел, но суть сказанного служивый понял, когда я как сказал, так и сделал – пришлось привстать на носки, чтоб попасть струёй между зубцами. Теперь стражник крепко запомнит, что чужеземцы Тарквиниев – да, были они здесь, но в таком состоянии, что юридически оно равносильно полному и абсолютному алиби.
Ещё через пару башен мы последовали доброму совету стражи и спустились – благо, это было уже на приличном расстоянии от площади. На улицах уже судачили о происшествии, но ничего определённого никто не знал.
– Что случилось-то? – допытывалась у толстого патрульного копейщика не в меру любопытная старушенция.
– Что надо, то и случилось! – привычно и заученно рявкнул стражник, сделав морду кирпичом.
– Там сейчас пращника одного из стражи схватили! Его-то за что? – выкрикнула прибежавшая со стороны площади, но явно тоже не посвящённая во все детали горожанка средних лет.
– За что надо, за то и схватили! – выдал официозную версию патрульный – не признаваться же этому быдлу в том, что сам ни ухом, ни рылом!