Безбашенный – Арбалетчики князя Всеслава (страница 65)
– Так никто не делает, господин! – заявил он мне с видом знатока, – Как же ты будешь резать этой частью лезвия? – он провёл для наглядности пальцем по закругленной паре сантиметров у гарды и тупому углу далее, лишь постепенно плавно переходящему в полноценную заточку "как у людей", – Здесь тоже надо заточить!
– Зачем? Чтобы зазубрины от ударов были глубже?
– У тебя есть щит, господин.
– Но не всегда есть возможность воспользоваться им. Помнишь то нападение на нас – тогда, на дороге? Если бы они успели подготовиться – напали бы на нас внезапно, и нам пришлось бы вступить в бой сходу. А теперь представь себе, что ты – мой враг, и твоя цель – убить меня, а не быть убитым самому. Я иду по дороге, арбалет у меня на левом плече, и я поддерживаю его левой рукой. Ты нападаешь, а у меня моя левая рука занята арбалетом – дашь ты мне время отбросить его и схватить щит?
– Конечно нет, господин. Но ты ведь можешь защищаться и арбалетом.
– Могу, если от этого зависит моя жизнь. Но арбалету это не пойдёт на пользу. Естественно, я очень надеюсь, что скоро у меня появится на нём новая бронзовая дуга, которой не страшны удары…
– Появится, господин, обязательно появится…
– Ну, спасибо, ты меня утешил. Но арбалет – это ведь не щит и не дубина. Им не дерутся, из него стреляют. Если мне повредят на нём тетиву – это не облегчит мне потом стрельбу из него. Уж лучше я приму удар на меч, из которого мне не придётся стрелять. А при такой заточке зазубрина не будет глубокой…
– Я понял, господин! Её будет легче вывести, не стачивая много!
– Зачем? Я вообще не собираюсь её выводить. Чем она мне мешает? Когда их наберётся достаточно – они только помогут мне надрезать туго натянутую верёвку или надпилить деревяшку. Чем это будет не напильник? А рубить я ведь всё равно буду вот этой частью, нормально заточенной, – я показал ему половину клинка ближе к острию.
– Но так нигде не делают, господин…
– Так делают у нас, в моей стране. Наши стрелки вообще не носят щитов, и вся их защита в рукопашной схватке – вот эта вот "сильная" часть клинка. Именно так мы и сражаемся там.
– А зачем закругление у самой гарды?
– Вот смотри, – я взял в руку свой деревянный тренировочный меч и перекинул указательный палец поверх крестовины, – Когда держишь его вот так – колоть удобнее. Но зачем же мне резать себе при этом палец?
– Такая большая крестовина тоже для этого?
– Ну, это разве большая? У нас бывают и побольше. Да, и для этого тоже, но не только. Когда я держу меч обычным способом и принимаю на него меч противника – он может ведь и соскользнуть вниз. Крестовина спасёт тогда мою кисть от серьёзной раны.
– А рукоятки ваших мечей такие же, как ты сейчас нарисовал? – прежде, чем заморачиваться обстругиванием деревяшки, я нарисовал ему рисунок палкой на песке, – Если бы не эта большая крестовина – была бы совсем как наша!
– Она и есть ваша, а у нас другие. Но разве я сказал, что турдетанский меч плох? Он мне нравится, просто я хочу, чтобы в моём мече было лучшее и от наших.
Собственно, два массивных шарика на кончиках раздвоенного иберийского набалдашника – это ничуть не худший балансир-противовес, чем одиночный кругляш известного всем по историческим фильмам классического имперского гладиуса. Будущая римская классика технологичнее, но пока-что легионеры с удовольствием пользуются традиционной испанской, да и "классическим" римский набалдашник станет ещё нескоро – вплоть до эпохи позднереспубликанских Гражданских войн он будет на самом деле всё ещё иметь форму "сердечка", то есть сохранять рудимент традиционного "испанского" раздвоения. Раз нравятся турдетанам именно такие, и они ничем не хуже "правильных римских" – отчего ж не сделать эту маленькую уступку местной традиции? Вон как глаза у Нирула засияли, этого урря-патриота местечкового! Теперь, страшно довольный этим поглаживанием по своей урря-патриотической шёрстке, всё остальное он сделает так, как надо мне. А сколько ещё дней я потратил бы на разжёвывание и уламывание, если бы захотел иметь всенепременно классический "кошкодёр" немецких ландскнехтов?
Самое приятное в работе – это делить с начальником рудника сэкономленные аквамарины. Самому Ремду выбирать и приобретать их недосуг – не царское это дело. У него и помимо нашего рудника немало других забот – есть два других медных рудника – чёрной бронзой там не занимаются, но они поболе нашего, а ещё три железных и один свинцовый, но там ещё и серебро в той свинцовой руде имеется, и основной доход – от него, а не от свинца. Соответственно, и глаз за тем рудником нужен особо бдительный. Поэтому с нами он действует проще, выдавая нашему "царю и богу" деньги, а тот уж сам закупает самоцветы для работы. Если уложился в выданную сумму давно установленного размера, продукцией отчитался – значит, всё нормально. А цена на мелкие третьесортные аквамаринчики за тот же вес – дешевле в разы. Можно было бы в принципе вообще прямо сразу звонкой монетой экономить, но ценные камешки легче и компактнее, и их хранить гораздо удобнее. Да и не так заметна в этом случае наша "химия", надёжно укрытая от посторонних глаз. В дело у нас теперь идёт исключительно непрозрачный третий сорт, второсортные стараемся менять на него же для дела и на первосортные для себя. Нирул, уже выплавивший последние пять слитков с чисто третьесортным порошком, больше этого не боится и сетует лишь на то, что уж больно трудно запомнить мои "заклинания". Я обнадёживаю парня тем, что постараюсь подобрать специально для него попроще…
После обеда, начитав достаточно русской похабщины для успешной очередной плавки, я занимаюсь с начальником рудника и его наложницей-бастулонкой финикийским языком. Млять, ну и уродский же язык! Ну неужели предкам этих долбаных финикийцев было так трудно научиться говорить как-нибудь по человечески! Я сейчас даже не об этой письменности ихней, в которой гласных нет – до неё мне вообще как раком до Луны. Тут устной бы речью овладеть! И турдетанский-то тоже был для меня нелёгок, ведь ни разу ж он не из индоевропейских, но там Васькин здорово облегчил мне жизнь своими уроками баскского, а потом и плотное общение с нашими иберами подтянуло меня до более-менее приемлемого уровня. Да и Хренио ведь как учил? Он хоть на русский мне баскские слова переводил, а тут переводят с финикийского на турдетанский, который мне тоже ни разу не родной! Это ж офонареть! Нет, ну кое-чего таки откладывается в башке, не совсем ведь дурак, хвала богам, но пока-что у меня через пару финикийских слов вырываются сугубо русские, от которых и мой деловой партнёр, и его бастулонка хохочут, поскольку давно уже их запомнили и об их значении вполне догадываются. По крайней мере, перевести не просят. Если б только не Велия, если б не требовался финикийский, чтоб претендовать на неё – на хрен бы он мне тогда сдался? Это ж пытка самая натуральная!
За ужином – Володя со своим очередным "гениальным" прожектом по нашему перевооружению очередной "вундервафлей":
– Слышь, Макс, с пневматикой я понял, что глушняк это дело, а вот как насчёт огнестрела? Простенького какого-нибудь – ну, типа самопалов детских. Ты ж делал их в детстве наверняка!
– А ты не делал?
– Ну, и я делал.
– Ну так за чем тогда дело встало?
– Дык, заряжать-то чем?
– Я думал, у тебя уже есть на примете знакомый торговец селитрой.
– Откуда?
– Ну, а чего ж ты тогда на огнестрел губу раскатываешь?
Губу он обратно закатывает и ест молча, но ненадолго:
– Слушай, так из говна же её добывали! Уууууу! – это его Наташка ложкой по жбану приголубила:
– Нашёл, о чём за столом говорить!
– Ты чё, охренела? Я же о серьёзных вещах говорю!
– В другое время о них поговоришь! Мы тут едим, между прочим!
– Ну, и я ем, ну и чего? Я ж про селитру, не про говно!
На сей раз, предвидя реакцию своей половины заранее, ему удаётся увернуться от ложки, а мы ржём, схватившись за животы.
– Сеньоры, давайте лучше уж в самом деле поговорим о чём-нибудь другом, – примирительно предложил Хренио.
– Например, о слонах! – включился Серёга, – Вот слон, если уж… Ууууу!
– Ты-то куда! Сам говнюк, а всё туда же! – облаяла его Юлька после того, как тоже приласкала ложкой, – Я и так уже эту перловку долбаную есть не могу, а он тут…
– Каждый судит в меру своей испорченности, – проворчал страдалец, потирая ушибленный загривок.
– Кстати, насчёт слонов – они же, вроде, с башнями должны быть! – припомнил Володя, – А у тех…
– Точно! – вспомнил и Серёга, – Те без башен были! Чего так?
– Да, боевой слон должен быть с башенкой, – призадумался и испанец, – Если римляне отобрали их у Карфагена – должны были забрать и их снаряжение.
– Значит, это не те, а уже нумидийские, – предположил я, – Масинисса ж у них в союзничках, вот и прислал в помощь.
– А нумидийцам башенки на слонов ставить религия не позволяет? – хмыкнул Володя.
– Думаю, что просто времени или терпения не хватает. Это ж гораздо дольше дрессировать слона надо, а им хочется всего и сразу. Вот и пытаются брать количеством вместо качества.
– А карфагенских Рим тогда куда девал?
– В Македонию, скорее всего. Помните, рассказывал Ремд, там как раз недавно Филиппа ихнего, нумер пять который, на Собачьих холмах римляне отымели? Воткак раз эти самые слоны смять фалангу и помогли.