Безбашенный – Арбалетчики князя Всеслава (страница 30)
По оценкам нашего командования получалось, что у противника осталось не более полутора десятков полноценных бойцов, и этим было бы грех не воспользоваться. В тот день мы должны были уже опередить их, а на их пути лежал небольшой городишко.
Собственно, по меркам долины это была обыкновенная деревня – размеров, скорее даже малых, чем средних, но сейчас она обнесена валом со стеной, что и делало её в глазах горцев городом. Его силы последние из примкнувших к нам горцев оценивали в пять, максимум шесть десятков более-менее боеспособных мужчин. Немного по нашим меркам, но для преследуемой нами банды явно чересчур, и по всем видам выходило, что её главарь обойдёт этот городишко десятой дорогой, а поскольку стоит "город" на берегу притока Бетиса – форсирует его севернее или южнее. Речка была довольно бурной и подходящими для переправы местами не изобиловала – в каждом из интересных для нас мест всего только по одному и имелось.
Подумав, Тордул отправил гонца обратно с приказом немедленно выслать вперёд всадников и занять южную переправу, а пешим ускорить преследование. Наши же конные понеслись к северной переправе, а мы, пехота – со всей возможной поспешностью следом за ними. Приближался решающий момент – тот самый, ради которого мы и ломанулись в этот бешеный поход "по долинам и по взгорьям"…
По нашим расчётам главарь банды должен был выбрать северную переправу – с юга слишком близка была уже равнинная часть долины с бушевавшим на ней мятежом, что было бы для него рискованно. Поэтому, оседлав брод и разместив в зарослях засаду, наш "почтенный" занервничал, когда противник так и не появился. Сил было более, чем достаточно, и два десятка он послал на всякий случай к южной переправе. Но прибывший оттуда гонец сообщил, что и там противник не появлялся. А потом прибежал пеший гонец от основных сил погони, от которого мы узнали, что преследуемая нами банда вместе с похищенными неожиданно направилась прямо к городишке и, после коротких переговоров с привратной стражей, была впущена внутрь.
Подступив к "городу", наш командир с небольшой свитой приблизился к воротам и объявил страже, что желает говорить с вождём. И получил через некоторое время весьма оскорбительный ответ, суть которого сводилась к тому, что великий царь – ага, именно царь – Реботон прощает ему его дерзость и повелевает убраться восвояси, покуда он не передумал.
– Кто такой этот Реботон? – озадаченно спросил Тордул у сопровождавших нас горцев. И был поражён, когда услыхал, что это и есть вождь "города", ничем кроме него больше и не владеющий. То есть те пять-шесть десятков человек, включая и мало что умеющих ополченцев, о которых горцы сообщили ранее, составляли вообще ВСЁ его войско.
– Ясно. Я испуган. Быстро бежим отсюда, пока великий царь не передумал! – нарочито дрожащим голосом предложил наш командир, заставив нас едва не надорвать животы от хохота. Слыхавшие передавали по цепочке тем, кто не слыхал, и вскоре уже хохотали все полторы сотни подступивших к "городу" людей. Смеялись даже горцы, в чьих глазах "городские" укрепления выглядели куда солиднее, чем в наших.
9. На войне – как на войне
– Мы осаждали город три дня, а на четвёртый Соколиный Глаз увидел, что у города нет южной стены! – специально для иберов Володя несколько отредактировал в более злободневном на данный момент духе бородатый анекдот про Чингачгука и его друзей, пленённых гуронами и посаженных ими под замок в сарай. Такой юмор оказался вполне интернациональным, и наши местные сослуживцы ржали, хлопая себя ладонями по ляжкам.
У "города", осаждённого нами, южная стена имелась. Но стена – так, одно название. Обыкновенный деревянный частокол. И чтобы увидеть это, нам не требовалось никакого Соколиного Глаза – всё было прекрасно видно и нашим собственным глазам, когда мы разглядывали крепость сверху. Если рассудить по справедливости, то вины "великого царя" Реботона в неравномерной защите его "города" не было – он просто не успел. Как объяснили горцы, "великим царём" он сделался не так давно, и времени на преобразование обыкновенной деревни в "город" ему не хватило. До идеи советского "стройбата" в местном социуме как-то не додумались, и отважным воинам "великого" вкалывать на строительстве укреплений было категорически "невместно". А рабов самопровозглашённый "царь" добыл лишь пару десятков, и выполненный ими объём работ, учитывая их количество, невольно внушал уважение. Да только мы нагрянули "вероломно, без объявления войны", не предупредив заранее и не дав "великому царю" времени на замену частокола с южной стороны полноценной стеной. Справедливо ли было бы винить в этом его?
Известная нам четверым история знавала великих правителей, начинавших с куда меньшего, чем Реботон. Если уж наше командование, многократно шаставшее по стране в силу служебных надобностей, слыхало о нём впервые – скорость его "выхода в люди" впечатляла. Выбившись в царьки из состояния "сам ты никто и звать тебя никак", он в неразберихе войны имел бы неплохие шансы урвать тут, урвать там, усилиться, ещё урвать – и так, шаг за шагом, в "дамки". Если бы не сглупил. Не следовало ему при столь далеко идущих наполеоновских планах ссориться с теми, кто здесь и сейчас сильнее его, а мы были сильнее…
Осаждать его "город" три дня мы не собирались. Наглядно продемонстрировав защитникам стен наше численное превосходство, Тордул решил дать им шанс одуматься. В конце концов, пролитой крови между нами нет, и нехорошо как-то было бы начинать драку, не попробовав договориться по-хорошему. Пока наши ополченцы рубили хворост, резади лозу, вязали фашины и лестницы, плели большие щиты для штурма и перекрывали осаждённым все мыслимые и немыслимые лазейки для вылазки и бегства, отец-командир снова подъехал к воротам и объявил, что всё понимает. И то, как храбры воины "великого царя", и то, как славно, должно быть, пирует царь со своим славным войском, и то, как бьёт в голову выпитое на славном пиру достойное этого пира вино. Поэтому он не держит обиды и предлагает поговорить поутру, на трезвую голову. Делить ему с "великим царём" нечего – ну, кроме этих людей, которых мы преследовали и которые укрылись в славном городе "великого" Реботона.
Но и наутро никто не вышел поговорить с ним, и теперь наш начальник уже со спокойной совестью приступил к военным действиям. Суть их подсказывали ему сами укрепления – деревянные сверху, как и у всех иберийских городов. Командир объяснил нам, что обычно этого достаточно. К городам подступают, чтобы покорить их. И если завоеватель уверен в своих силах – а иначе он бы и не сунулся – зачем ему жечь без пяти минут СВОЙ город? Тут или штурм напрашивается, если времени мало, а потери не критичны, или осада, если времени хватает, а помощи осаждённым ждать неоткуда. Но Реботону фатально не повезло – мы-то ведь пришли не завоёвывать…
Как мы уже знали, редко какой ибер совсем уж не умеет обращаться с пращой. В этом смысле даже мирный иберийский пейзанин – пусть и плохонький, но всё-таки пращник. А случайное попадание укокошит ведь ничуть не хуже, чем преднамеренное. Таким образом, в пращниках не испытывали недостатка ни мы, ни противник, но у нас их было гораздо больше. Вдобавок, противнику требовались попадания в отдельных людей, наших же вполне устраивал и неприцельный навесной обстрел по площадям. Держась на практически безопасной от прямого попадания дистанции, наши ополченцы учинили противнику нехилую бомбардировку, а наши славившиеся своей меткостью наёмники-балеарцы начали прицельно выбивать отстреливающихся.
Заняв противника перестрелкой, Тордул приказал угостить его и огнём. Ещё накануне посланные в окрестные селения горцы вернулись со смолой, дёгтем и верёвками для одноразовых "пращей", бросаемых вместе с самим метательным снарядом. И теперь "огнемётчики" так же навесом принялись обстреливать деревянный верх стен и крыши построек за ними. Вскоре там занялся сначала один дымок, потом второй, третий – судя по поднявшемуся гвалту, скучать обитателям "города" не приходилось. Колодец-то там, конечно, имелся, но много ли натаскаешь воды из одного колодца, да ещё и под навесным обстрелом? Ещё пара дымков показала, что "пожарники" Реботона работают на пределе своих сил…
Пришло наконец время и нашей четвёрке начинать честно отрабатывать своё жалованье и зарабатывать "боевые", а если выражаться проще – показать себя в реальном деле. Как говаривал флемминговский Джеймс Бонд, расстрелянный в пух и прах кусок картона ещё ровным счётом ничего не доказывает. Суррогатные одноразовые болты без наконечников, но с горючей обмоткой, были в изрядном количестве заготовлены ещё с вечера, и этого дерьма мы не жалели. Как и у пращников, наши зажигательные снаряды оставляли за собой дымные трассы, что не могло не ассоциироваться для нас с кое-каким оружием помощнее и посовременнее.
– хулиганисто загорланил Володя песню ракетчиков, а мы весело подхватили: