Безбашенный – Арбалетчики князя Всеслава (страница 23)

– Так! Все заглохли! Помните о нашей легенде! – переводя Тордулу общий смысл наших разговоров, нужно было не переборщить и не сболтнуть лишнего, в том числе и не показать чрезмерной для недавно приезжих осведомлённости, и я лихорадочно соображал, в какой степени искажения слухи о Второй Пунической должны были достичь "нашего" медвежьего угла…

– Наша страна далека от этих мест, почтенный! – начал я, быстренько прикинув хрен к носу, – Только через греков и скифов доходят до нас известия отсюда. Мы слыхали, что где-то тут, в тёплых странах, шла большая война Рима с Карфагеном. Очень большая и очень долгая. Мы слыхали, что у Карфагена есть великий воин Ганнибал, а у него – очень большие и свирепые звери с рукой на носу, – тут подсказывавший мне иберийские слова и дополняющий меня Васкес хмыкнул, но я настоял на "дикарском" термине, поскольку по нашей легенде мы сейчас наблюдали слонов впервые в жизни, да и наши непосредственные информаторы едва ли видели их вживую, – Слыхали мы и о великом воине римлян – Сципионе. Но нам говорили, что зверей с рукой на носу у него нет. Мы знаем, что греки – обманщики и хвастуны, но так нам говорили и скифы, а они обычно бывают более правдивы, пока не выпьют слишком много. Откуда эти звери у римлян?

– Вам сказали правду, но это было давно – большая война уже кончилась. Сципион победил Ганнибала и отобрал у него этих зверей вместе с погонщиками. Теперь они служат Риму.

– Мы ничего не слыхали о конце этой войны. Дозволь спросить – давно ли она кончилась?

– Четыре года назад. Девять лет назад римляне и примкнувшие к ним наши изгнали карфагенян из нашей страны, а четыре года назад Сципион окончательно победил Ганнибала в Африке, – ответило начальство, подсчитав в уме. Затем, вернувшись с небес на грешную землю и опомнившись окончательно, спохватилось:

– Кто приказал вам перестать грести?! За вёсла, лентяи!

7. Рудник

Приказав приданным отряду рабам обслуги начать выгрузку и оставив распоряжаться одного из своих ветеранов с парой бойцов, Тордул повёл нас в город. После коротких переговоров с привратной стражей мы прошли внутрь и зашагали по улице между уже привычных в Испании каменных оград. Улица была не то, чтоб очень уж извилистой, но и далеко не прямым проспектом, так что попетлять нам немножко пришлось. В конце концов мы остановились у ворот в довольно солидный двор с высокой оградой, за которой виднелась крыша ещё более солидного дома в греческом стиле. Раб-привратник, разглядев нас, бросился в дом докладывать хозяевам, после чего нас без промедления впустили во двор. Указав всему отряду расположиться пока в углу двора, начальник подозвал к себе второго ветерана-турдетана и, глянув на нас с Хренио и так и не поняв, кто ж из нас главный в нашей четвёрке, на всякий случай нас обоих. Так, вчетвером, мы и вошли в дом, показавшийся мне даже снаружи пороскошнее, чем дом нашего нанимателя.

Командир – видимо, уже бывавший здесь ранее – провёл нас прямо к хозяину, мужчине средних лет с властным лицом и представительной лысиной, который картинно возлежал на резном ложе и лакомился виноградом, отщипывая его с блюда на маленьком изящном столике… Один раб как раз в этот момент подавал ему очередное блюдо, второй развлекал его игрой на двойной флейте. Обратили мы внимание и на огороженный портиком внутренний дворик с лужайкой и маленьким бассейном, где занимались своими делами несколько женщин и играло двое детей. Античная греко-римская классиеа! Мы с Васькиным невольно облизнулись, но конечно, не на интерьер этот классический, на который нам плевать и по большому счёту, и по мелочи, а на баб, поскольку за время похода успели уже изрядно по бабам соскучиться, а парочка тутошних бабёнок выглядела весьма аппетитно, пожалуй даже шикарно. Одна сидит и с пряжей возится, а нога на ногу, и та, что сверху, туго обтянута, и её профиль легко просматривается. А вторая болтает с ней стоя, с кувшином в руках и кувшин этот к себе прижав, да так, что у неё верхние выпуклости оказались туго обтянутыми. Начальству, заметившему направление наших взглядов, пришлось даже гневно зыркнуть и зашипеть на нас…

– Приветствую, тебя, Тордул! – хозяин шутливо отсалютовал нашему командованию только что допитым кубком вина, – Ты даже не представляешь себе, как я рад твоему прибытию!

– Точнее – моего отряда? – осклабился тот.

– Ну, ты и один стоишь трёх хороших бойцов, – отшутился обладатель всей этой роскоши, – Но ты прав – я рад каждому прибывшему с тобой человеку.

По его знаку флейтист заткнулся и вышел, а другие рабы внесли табуреты – резной для нашего "почтенного" и простые для нас, рядовой солдатни. Но вина всем налили из одного и того же кувшина – видимо, здесь тоже не было принято слишком уж злоупотреблять субординацией. Смакуя напиток, оказавшийся очень даже неплохим, мы с Хренио не без удовлетворения отметили, что интенсивная языковая практика пошла нам на пользу, и мы понимаем уже почти всё.

Тордул представил нам хозяина, досточтимого Ремда, приходящегося племянником досточтимому Волнию и возглавлявшего, говоря современным языком, металлургическое предприятие нашего нанимателя. Из сказанного с очевидностью следовало, что наш отряд поступает в распоряжение означенного Ремда, который с этого момента становится для нас вышестоящей командной инстанцией…

– Я всё-таки рассчитывал, что дядя пришлёт мне лучников! – заметил наш новый "главнокомандующий", заслушав доклад нашего непосредственного о численности и составе подкрепления.

– Ты не хуже меня знаешь, досточтимый, как нелегко найти хороших лучников в нашей стране, – возразил Тордул, – Все лучники Гадеса наняты городом, а греки…

– Знаю! Да и сколько там тех греков! Будь это легко – я нанял бы сам, не беспокоя такими пустяками дядю. Но их нет, а они нужны как воздух!

– Четыре моих стрелка вооружены маленькими аркобаллистами! – так назвал наш командир на греческий манер наши арбалеты, и по его знаку мы показали хозяину дома своё оружие.

– Самодельные?! – поразился тот.

– Они говорят, что можно сделать гораздо лучшие, если им предоставить мастеров и всё необходимое.

Я подтвердил, поскольку над этим вопросом уже мозговал, а схему спускового механизма классического средневекового арбалета знал. При наличии металла и людей, умеющих его обрабатывать, особых сложностей я тут не видел. За исключением разве только финансовых, конечно, но под "всем необходимым" подразумевается ведь и звонкая монета.

– Думаю, что эту проблему мы решим! – проговорил Ремд, поразмышляв, – Со временем. А пока вы и со своими самоделками вполне сойдёте за лучников, – он уже сообразил, что ценой снижения скорострельности в нашем оружии достигается гораздо лучшая прицельность, так что в грубом приближении примерно то на то и выйдет, – Итак, четверо – негусто, но куда лучше, чем ни одного.

Как оказалось, мероприятия, аналогичные советской "политинформации", знали и жаловали и в античном мире. "Досточтимый", придя в благожелательный настрой, просветил нас об обстановке в стране. Со слов нашего непосредственного начальника мы уже успели вычислить, что на дворе стоит 197 год до нашей эры. Четыре года прошло с момента окончания Второй Пунической войны и почти десять – с изгнания из Испании карфагенян. Таким образом, формально верховная власть в стране теперь принадлежала Риму, но до сих пор наместниками здесь были люди из окружения Сципиона, продолжавшие его политику невмешательства в местные порядки. Кое-какая дань с подвластных племён, конечно, взималась, а беспредел пресекался, но в остальном "римская" Испания жила своей собственной жизнью – гораздо лучше, чем под прежней властью Карфагена. Да и то сказать, разве сумел бы Сципион овладеть страной, если бы на его сторону не перешло местное население? И разве только иберы? Финикийцы Секси, Малаки и даже самого Гадеса, устав от тяжёлой и загребущей руки североафриканского "старшего брата", добровольно присоединились к Риму на правах союзников и живут себе, как и жили. В Гадесе, например, до сих пор нет римского наместника. Но в этом году римский сенат, недовольный слишком малыми доходами от формально подвластной страны, отказал в назначении ставленникам Сципиона и направил в Испанию двух преторов – Гая Тудитана в Ближнюю Испанию и Марка Гельвия в Дальнюю, как раз из турдетанских земель и состоящую.

Оба наместника – ставленники группировки, соперничающей с кланом Сципионов, которую после смерти её прежнего лидера – Квинта Фабия Максима – возглавляет теперь сенатор Марк Порций Катон. Этот ревнитель "римской старины" требует превращения Испании в настоящую римскую провинцию, и Марк Гельвий – его личный ставленник – свирепствует в турдетанской Бетике сверх всякой меры. У Кулхаса, например, верного союзника Сципиона, этот глупец отобрал одиннадцать из двадцати восьми подвластных тому ранее городков. Конечно, Кулхас – не природный царь своих земель, а воспользовавшийся военной неразберихой захватчик, но разве так следует обращаться с союзниками? Если добавить к этому резко возросшие поборы – сам-то Катон честен, надо отдать ему должное, но об его прихлебателях этого не скажешь, а они наполняют свою мошну ну никак не за счёт римского государства, которое требует своей львиной доли – стоит ли удивляться недовольству местного населения? Странно было бы, если бы оно не восстало!