Безбашенный – Арбалетчики князя Всеслава (страница 21)
Пока на кострах поспевал обед, начальник ввёл нас в курс предстоящих нам задач. Наш путь лежал в Кордубу – крупный металлургический центр в глубине страны, где семье Тарквиниев принадлежало несколько рудников и литейные мастерские.
Бунт местного населения подвергал нешуточной опасности имущество и бизнес нашего нанимателя, а он был уж точно не из тех, кто мирится с подобным безобразием. Кое-какие собственные силы у досточтимого Волния там уже имелись, и нам предстояло увеличить собой их число и мощь.
Более подробно обстановка в изложении нашего отца-командира выглядела следующим образом. Выдвинувшиеся и достигшие власти во время прежних войн вожди Кулхас и Луксиний не захотели довольствоваться положением мелких царьков в своих городках и вознамерились подмять под себя всю окрестную территорию. Оба помимо личных кельтских банд-дружин и турдетанского ополчения подвластных городов имеют ещё и наёмные отряды кельтиберов. Южные царьки – Аттен и Коррибилон – официально держат нейтралитет, но многие их подданные, тоже турдетаны, присоединились к бунту, а на южном побережье бастулоны и даже финикийские города Малакка и Секси открыто поддерживают мятежников. Вдобавок, Кармона – центр владений мятежного Луксиния – лежит на пути к Кордубе. В принципе досточтимый Волний всегда ладил с вождями, и у них не должно бы быть причин для вражды с его людьми, но мятеж есть мятеж – в его неразберихе всегда найдутся желающие воспользоваться беспорядками. Поэтому уже с завтрашнего дня следует быть готовыми к любым неожиданностям, а прямо с этой ночи – нести строгую караульную службу. Кроме нашего нанимателя в Гадесе есть и другие владельцы рудников, тоже направляющие туда сейчас свои собственные подкрепления, аналогичные нашему. Но согласовать свои действия меж собой досточтимые хозяева то ли не смогли, то ли не захотели, так что каждый отряд будет добираться до места назначения самостоятельно и не имея сведений о потенциальных союзниках.
– Кто в лес, кто по дрова, долбаные угрёбки! – прокомментировал Володя, раздосадовано сплёвывая.
– Млять! – поддержали его мы с Серёгой.
– Каррамба! – присоединился к нашему мнению Васкес.
Смысл наших выражений был настолько ясен по интонации, что Тордул даже не поинтересовался их точным переводом на турдетанский. Он и ещё кое-что попытался нам рассказать, но из-за плохого знания языка поняли мы далеко не всё. Что ещё, вроде бы, Аттен с Коррибилоном тоже посылают туда кого-то, а возле самой Кордубы стоит ещё и какой-то Ромен – и тоже, надо полагать, не в гордом одиночестве. Хреново всё-таки не знать языка!
Начальник усилил бдительность вовремя. Уже на следующий день мы заметили на южном берегу реки лихие конные разъезды, в которых наш командир и его ветераны опознали кельтиберских наёмников кармонского Луксиния, которые нас, конечно же, тоже заметили, а один из разъездов даже подъехал к самой воде и окликнул нас. Тордул переговорил с ними, сообщив, что мы – люди досточтимого Волния. Реакция кельтиберов не показалась мне очень уж дружелюбной, но как-то дело всё-же устаканилось без драки. Лихая мятежная кавалерия сделала вид, что любезно пропускает нас, а мы – что якобы на полном серьёзе нуждались в их любезности. Дипломатия-с, мать её за ногу!
Потом начали попадаться и пешие отряды, в принадлежности которых как-то тоже сомневаться не приходилось. И вот с этими взявшимися за оружие пейзанами договориться было труднее – их вожаки, только-только выбившиеся "из грязи в князи", зачастую строили из себя пуп земли. Но у них были пращники, и проверять их мастерство на себе никому не хотелось – не за бесцельные стычки нам платил наниматель, да и вообще… Скрипя зубами, наш командир вёл переговоры с каждым таким возомнившим себя властью прыщом, которого не удавалось миновать, свернув к противоположному берегу реки. Чаще, к счастью, нам это удавалось, и пару раз местные "паханы", жутко оскорблённые проявленным нами таким манером "неуважением к власти", приказывали своим пращникам обстрелять нас. Хвала богам, это были не балеарцы, да и метали они разнокалиберные камни, а не свинцовые "жёлуди", так что их стрельба ушла в "молоко".
Тем не менее, эта "народная борьба" нам здорово досаждала. Ведь каждый раз переговоры о нашем мирном проходе сводились в той или иной форме к банальному вымогательству, и начальству стоило немалого труда отклонять эти наглые притязания без явной ссоры. Привалы на берегу нам пришлось прекратить – вставали обычно на якорь посреди реки и питались всухомятку. Лишь изредка приставали к какому-нибудь маленькому селению, дабы набрать воды в колодце или роднике, поскольку воду из реки пить всё-же без крайней нужды не стоило. Через день на северном берегу показалась Илипа – небольшой турдетанский городок, ничего такого уж примечательного из себя не представлявший – всё те же деревянные причалы и всё та же низенькая каменная стена с деревянным парапетом по верху. Естественно, мы проигнорировали приглашающие жесты стражи на причалах, отклонившись к южному берегу, так что городишко особо и не разглядели. Впрочем, местная власть попыталась проявить настойчивость, отрядив за нами в погоню пару ладей. Нагнав нас и увидев вместо беззащитных торгашей хорошо вооружённый отряд, таможня скисла и дала "добро", хотя и клятвенно заверила нас, что до Кордубы мы живыми точно не доберёмся, а если каким-то чудом доберёмся, то уж на обратном пути нам "дружески" рекомендовалось сделать хороший крюк. Зато днём позже Тордул порадовал нас сообщением, что земли луксиниевской Кармоны мы благополучно миновали, и до Кордубы осталось дня три пути.
Когда нам встретилась идущая навстречу торговая ладья, и наш начальник переговорил с людьми на ней, выяснилось, что в Кордубе и ближайших окрестностях сохраняется порядок. Ну, относительный – народ волнуется, ропщет, пошаливают залётные банды, но такого беспредела, как вокруг, не наблюдается.
Беспредел мы вскоре всё-же увидели и сами. На берегу реки схлестнулись два отряда, увлечённо и самозабвенно пускавших друг другу кровь. Аборигены были до такой степени увлечены взаимоистреблением, что на наши ладьи не обратили ни малейшего внимания, что нас как-то не расстроило. Кто из них за кого, было совершенно непонятно, поскольку внешне они ничем друг от друга не отличались. Гражданская война, млять!
– Как они хоть сами-то своих от чужих отличают? – не въехал Серёга.
– Так они ж деревенские, – разжевал ему Володя, – Людей в деревне мало, все друг друга знают лично.
Так или иначе, мы держали нейтралитет и уж всяко не намеревались нарушать его первыми, по крайней мере – пока. Вот на месте, когда приступим к охране и обороне священной и неприкосновенной хозяйской собственности – тогда другое дело. Тогда уж любой, посягнувший на неё, должен будет горько об этом пожалеть – не потому, что мы что-то имеем против него лично, а потому, что такова наша работа.
Кое-где из-за прибрежных зарослей виднелись и дымки – солидные, добротные, объёмистые, явно не от костров, а от пожарищ. Видимо, противоборствующие стороны не гнушались и акциями устрашения против населённых пунктов противника. Глядя на дым, наши товарищи по оружию из числа турдетан хмурились – это была их страна. Из частых разговоров с ними мы уже выяснили, что вся обширная долина реки Бетис населена их соплеменниками турдетанами, называемыми ещё по старинке турдулами, и получалось, что тут действительно свои воюют со своими. Впрочем, у гражданских войн собственные правила, и понятие "своих" на них весьма своеобразно…
Местность постепенно повышалась, течение реки усиливалось, и выгребать против него становилось труднее. Но никто не роптал – всем хотелось поскорее миновать неспокойные места. Как и ожидалось, по мере приближения к Кордубе обстановка становилась безопаснее. Сперва исчезли дымы из-за зарослей, затем отряды "народных мстителей", а там и конные разъезды кельтиберов сменились другими. Мы-то четверо разницы не разглядели, но наши бойцы по каким-то одним только им ведомым признакам опознали кордубских соплеменников. Те, услыхав, кто мы такие, обрадовались, поскольку надеялись, что за нами следуют подкрепления посерьёзнее. Да и население встречающихся на берегах реки деревень выглядело приветливее. А потом за очередной излучиной Бетиса показалась наконец и сама Кордуба.
Город был покрупнее большинства виденных нами ранее – испано-иберийских, конечно, не Гадеса. Укрепления, конечно, тоже ни в какое сравнение с гадесскими не шли – обычные иберийские земляной вал, стена из неотёсанных камней и деревянный парапет сверху. Только всё это покрупнее и посолиднее, да ещё и частые деревянные же башни для стрелков. Издали мы увидели, что и дома внутри стен не все иберийские – несколько и в греческом стиле. Немалым было и предместье вне оборонительного периметра.
Когда мы подплыли поближе, то увидели и причину столь вольготного и даже беспечного расселения местных жителей. Внезапно хрен тут кто к городу подступится.
Уже за полкилометра до городской пристани нас окликнул кавалерийский разъезд, а за ним маячили и другие. Среди них мы заметили и тяжеловооружённых всадников в толстых кожаных доспехах, а в некоторых, вооружённых полегче, но пооднотипнее, наши ветераны признали конницу царя Аттена.