Безбашенный – Античная наркомафия-7 (страница 68)

– Хренио, ты куда эту Мату Хари заныкать собрался? – спрашиваю мента.

– Да варианта, собственно, только два – Нетонис и Тарквинея, – хмыкнул тот.

– На хрен Тарквинею, в Нетонис её сплавь – летом историчнейшая наша свою "живую историю" там допишет, если тут не успеет. А ты, Юля, помоги всё-таки Наташке, а то в греческом она послабже тебя, а у нас ведь окромя Катона по средиземноморской агрономии пока ни хрена, считай, больше и нет.

– Ну, не скажи, – усмехнулась Юлька, – Это у них нет, а у нас есть ещё Варрон, Колумелла и Плиний Старший. Просто у тебя типография учебниками для ВУЗа пока-что загружена, и я тебя сельскохозяйственным сборником не напрягаю. И куда ты, кстати, с агрономией так торопишься? Ты видишь, чего за окном творится? – мы все рассмеялись, поскольку снегопад как раз усилился, – И что тебе на эту тему Гней Марций Не Ты пишет?

– Пишет, что понял, почему фрицы не взяли Москву.

– Прямо так и написал?

– Ну, не совсем так, но близко по смыслу, – я протянул руку, и Велия, улыбаясь, подала мне папирусный свиток, – Ты хотела "живой истории"? Вот, развесь ухи и слухай сюды: "… судя по тому, как не особенно-то впечатлили тебя, испанец, известия о нашей прошлогодней весенней буре, опрокинувшей статуи на Капитолии и в Большом Цирке и сорвавшей кровлю со многих наших храмов, ты не боишься божественных знамений и не очень-то им доверяешь. Поэтому не стану утомлять тебя перечислением нынешних, не столь значительных. Скажу лишь, что не всегда знамения предвещают скорые события, а иногда относятся и к более отдалённым. Может быть, ты и прав по поводу морового поветрия в Апулии – если это только их боги карают за возобновившиеся Вакханалии, то почему же тогда грозные знамения случились в Риме? И хотя к зиме мор утих, не один ты считаешь, что по весне он может возобновиться с новой силой и распространиться по всей стране. Эта опасность обсуждалась в сенате, и было постановлено ближе к весне провести молебствие в храме Эскулапа. а Луцию Дуронию, вновь избранному претору, которому по жребию досталась Апулия, поручено продолжить и закончить следствие, не завершённое его предшественником Луцием Пупием, дабы пресечь наконец злодеяния нечестивцев и не дать им расползтись по стране и навлечь на неё кару богов. Пожалуй, и я ближе к весне пожертвую Эскулапу барана – так будет надёжнее, а то твой совет мыть руки всем домом и кипятить воду мне не совсем понятен – какое до этого дело твоему испанскому богу, и как это связано с его милостью…"

– Макс, что ты ему наплёл? – подозрительно поинтересовалась историчка.

– Написал ему, что принёс за него и за его домочадцев жертву Эндовеллику, но бог-то – наш, испанский, а все не наши, в том числе и римляне, для него на одно лицо, и как ему разобраться, за кого из них его просят? Вот, кто не ленится мыть руки и кипятить воду, тот и есть достойный его помощи, – наши рассмеялись, – Ну а как ещё прикажете ту гигиену ему обосновывать, если эти цивилизаторы, млять, от эпидемий молебствиями и репрессиями против сектантов спасаются?

– Избирательный у тебя какой-то гуманизм, – фыркнула Юлька, – А остальные, значит, пусть все вымрут, кому судьба?

– Ну так а ты что предлагаешь, экстренную религиозную реформу с оккупацией нашими войсками и казнями всех несогласных в Риме провести? – хмыкнул я, – Даже если бы нам это и было под силу, так во-первых, не факт, что жертв было бы меньше. Боюсь, как бы не гораздо больше. Религия – это тебе, знаешь ли, не генеральная линия партии и правительства. Во-вторых, мне хрен с ними, с римлянами – все не вымрут, а кому судьба, тому в натуре судьба, и не в наших интересах менять историю раньше срока. А в-третьих, Гней Марций Не Я, то бишь Септим – мой римский патрон, а заодно ещё и целый сенатор. Много ли у Хренио сенаторов среди его римской агентуры?

– Вечный заднескамеечник, мнение которого никого там не интересует.

– А и не надо, чтобы интересовало. Главное – присутствует на заседаниях и не спит на них, потому как сидение неудобное, а чтобы не скучать, даже слушает и вникает, чего там авторитетные основняки – цензорины и консуляры – по тому или иному вопросу талдычат. Хотя бы для того, чтобы не пропустить чьей-нибудь меткой шутки, над которой позубоскалить от души – и то развлечение. А в результате я имею от него информацию из первых рук, а не многократно перевранную сарафанным радио. Ну вот от кого бы мы ещё узнали, например, что из-за нехватки войск против лигуров и кельтиберов в сенате уже и без нашего посольства поднимали вопрос о передаче нам той западной части оретанских земель, которую мы давно уже у них выцыганиваем? А теперь – прикинь, у них Сардиния и Корсика восстали из-за увеличенного хлебного налога, и их тоже надо подавлять, и на это тоже нужны дополнительные войска…

– А тут эта эпидемия, и из-за неё у них дополнительные трудности с воинским набором, – закончила она за меня, въехав, – Надо слать по весне посольство в Рим, и есть хорошие шансы получить наконец желаемое.

– Это уже решено, – подтвердил я, – Фабриций готовит "рыбу" постановления, с Миликоном согласуем кандидатуры послов, он подпишет чистовик указа, и дело на мази.

– Ну, это всё хорошо, нужно и важно, но при чём тут тогда не взявшие Москву фрицы? – вернула Юлька меня к теме.

– При зиме, конечно. Дальше про неё будет – развесь снова ухи и слухай сюды: "… но наверное, я и твоему совету всё-же последую, поскольку дрова всё равно так или иначе приходится жечь – зима выдалась очень холодной. Не знаю ещё, как её переживут наши виноградники и оливы, но жертвы среди людей уже есть. Более десятка замёрзших на улицах ночью и двое утонули в замёрзшем Тибре, провалившись под треснувший лёд. В горах многие виллы отрезаны засыпавшим перевалы снегом, и на заседаниях сената из-за этого отсутствует четверть. Но в горах хотя бы просто мороз, а на равнине, особенно в низинах – то подморозит, то оттепель, и это хуже всего. Хоть и не так холодно, но ведь сыро и промозгло. У меня половина рабов в доме простужены, сам едва не заболел, да и в сенате многие кашляют и шмыгают носом. Никогда ещё на моей памяти не было таких холодов. В оттепели же подтаивает снег на крышах, и на их краях нарастают сосульки, и если у нас, владельцев собственных домусов, их своевременно сбивают наши рабы, то у инсул, до которых никому нет дела, вырастают целые ледяные колонны. Одна такая на днях рухнула, повредив кровлю и стену инсулы напротив, и лишь по счастью она никого не убила на улице. Да что инсулы! Сосульки и на храмах, и на статуях, и сбивать их не хватает государственных и храмовых рабов. Когда такое было? Но страшнее всего эти обледеневшие мостовые на улицах и на Форуме, которыми мы всегда так гордились. То и дело кто-нибудь поскальзывается и падает, и хорошо ещё, если ничего себе не ломают. Но немало и таких, кому не повезло. Я сам дважды чуть было не упал, всем приходится семенить, не отрывая подошв от мостовой и глядя под ноги – представь себе только, как это унизительно! Но хуже всего тем, от кого честь требует передвигаться по улице в лектике. Позавчера сам Квинт Петелий Спурин, наш городской претор, получил ушибы при падении – он спешил в сенат, улица шла в горку, и тут какой-то пьяный пролетарий неловко поскальзывается и падает прямо под ноги расчищающему дорогу для преторских носилок ликтору, тот падает под ноги передней паре носильщиков, и они, конечно, тоже поскальзываются и падают…"

Первым заржал Володя, мигом представивший себе эту ситуёвину в цвете и в лицах, за ним – Серёга, следом Васькин. Мы с Велией ограничились короткими смешками только потому, что уже читали и уже отсмеялись раньше. Спецназер показал на пальцах уклон улицы, движение по ней вверх и падение зазевавшего прохожего под ноги прочим, я не поленился встать и показать, как приходится ходить в гололёд, дабы не нагребнуться – ага, косолапя крошечными шажками и соответствующим черепашьим темпом. Когда я растолковал, какой из-за этого образуется затор и столпотворение на узенькой улочке – захихикали, въехав наконец, и бабы, и дети за соседним столиком, и слуги. Там наверняка ведь и прохожие рядом с лектикой ВИП-персоны тоже в этой куче нагребнулись, просто мой патрон не упомянул о них по причине их малозначимости в сравнении с претором…

– "… немало было смеха в сенате, когда Луций Валерий Флакк, наш принцепс, предложил просить всех плебейских трибунов ходить в такую погоду по улице лишь со всех сторон окружёнными своими друзьями, клиентами или рабами, дабы не случилось так, что виновником их падения и ушибов или унижения стал бы случайно враждебный или хотя бы просто посторонний для них человек, коего пострадавший трибун мог бы заподозрить в злонамеренном умысле против его неприкосновенной особы…"

Тут обхохоталась Юлька, после чего объяснила остальным суть – вот уже два с половиной столетия, как в понятие неприкосновенности священной особы плебейского трибуна входит и его право на насилие и даже самосуд в отношении всякого, кто окажет ему противодействие или сопротивление, вплоть до приказа сбросить противящегося со знаменитой Тарпейской скалы, который исполняется свитой трибуна немедленно и безо всякого суда.