Бейза Аксой – Зимнее солнце (страница 8)

– Ты не имеешь права произносить это слово, – прошептала я, слегка покачивая головой и пытаясь сдержать слезы, струящиеся по щекам. – Я же говорила тебе отменить поединок. Говорила. Да, будучи врачом, я пыталась помочь пациенту, – но я говорила это. Ты заявил, что лучше умрешь, чем отменишь поединок, – продолжала я хриплым голосом, гневно глядя ему в глаза. Я подошла к нему вплотную. – Я сказала тебе: ну и умирай. – Я сглотнула, мой голос превратился в хриплый шепот, когда я спросила его: – Почему ты не умер?

Сначала он отвел взгляд, но потом повернулся ко мне и наконец посмотрел мне в глаза. Его лицо было лишено каких-либо эмоций, а глаза казались пустыми. Я чувствовала себя так, будто разговариваю со стеной, что разжигало в моей душе бушующий пожар ярости. Ладонь, которой я дала ему пощечину, горела, словно к ней приложили раскаленный уголь.

Его губы слегка приоткрылись, и я почувствовала, как он вдохнул. Брови были напряжены.

– Мы оба должны были остаться живы в ту ночь.

– Но он умер! – крикнула я, ощущая, как злость вспыхивает внутри меня, челюсть сводит от напряжения, а вена на шее пульсирует, словно вот-вот разорвется. – А почему не умер ты?

Его взгляд оставался невозмутимым, густые брови, нависшие над карими глазами, лишь слегка нахмурились, а линия челюсти напряглась, лицо оставалось непроницаемым.

– Потому что победил, – сказал он глубоким голосом.

– Потому что ты убил, – пробормотала я, смахивая капли дождя с лица тыльной стороной ладони. – Ты убил его!

– Я убил его, – повторил он ледяным тоном.

Иногда признание может быть смертоносным. Ты думала, только хирурги скальпелем могут нанести серьезную рану? Думаешь, теперь он остановит кровотечение и зашьет разрез? Если бы произнесенные слова могли действовать как спусковой крючок, то роковой выстрел мог бы произойти в то самое мгновение, когда человек осознал бы их значение. Или ты наивно полагала, что пуля не сможет пронзить твое тело, если ствол пистолета не нацелен прямо на тебя? Ты думала, что пуля не разорвет твою плоть, не растерзает ее, не окропит кровью?

Иногда слова становятся столь же смертоносными, как пули. Думаешь, если твою рану не видно, то тебя не ранили?

– Будь ты проклят, – пробормотала я, обреченно отступая назад. Я пыталась распрямить плечи, но казалось, что почва ускользает из-под ног, несмотря на то что ноги по-прежнему крепко стояли на земле. – Будь ты проклят! – крикнула я, на этот раз во весь голос. Откуда-то издалека донесся звук приближающихся шагов. Он был размытым и нереальным, словно сон.

Собрав всю свою силу, я толкнула его обеими руками в грудь, пытаясь сбить с ног, но в этот момент кто-то схватил меня за руки и потянул назад, не давая завершить задуманное.

– Госпожа, – обратился ко мне незнакомый мужчина, оказавшийся рядом. В ужасе повернувшись, я увидела полицейскую форму, промокшую под дождем, и темно-синюю кепку. – Госпожа, пожалуйста, успокойтесь.

– Ты убил его! – кричала я под ливнем, ощущая, как градины ударяются о мою голову, но не обращала внимания на боль. – Ты убил его!

– Госпожа, пожалуйста… Пройдемте в машину. – Один из трех полицейских стоял рядом с ним, в то время как двое других держали меня за руки и пытались увести. Я потеряла сознание? Или была в себе? Мне казалось, что я рухну, если они перестанут меня держать.

Я не хотела уходить, но ноги сами шли туда, куда их направляли. Я попыталась оглянуться и посмотреть на человека, столкнувшего под откос деревянную тележку, в которой лежала вся моя жизнь. Посмотреть на человека, который, замахнувшись кулаком на моего брата, направил пистолет на меня и выстрелил мне в грудь. В сторону человека, который сжег меня заживо в тонком пальто посреди леденящего холода.

– Ты убил его, – прошептала я, пытаясь встретиться с ним взглядом, но пелена окутывала глаза, скрывая его от меня. Он еще был там? Да, он по-прежнему стоял там. Он стоял там, повернувшись в мою сторону, и его взгляд был прикован только ко мне. Несмотря на то что он слушал полицейского, стоящего рядом с ним, взгляд его неотрывно следовал за мной.

– Ты убил его, – шептала я, глядя на забрызганное каплями дождя стекло двери, которая захлопнулась за мной, когда я села на заднее сиденье машины.

Через запотевшее стекло я увидела пару карих глаз, мерцающих золотистым блеском. Ты убил его.

– Я убил его, – прочитала я в этих глазах в ответ.

2. Слова – оружие

Самое удушающее утро на свете начинается с того, что ты открываешь глаза, но пробуждение приносит только мучения; ты с трудом выползаешь из постели, поднимаешься на ноги… И ждешь вечера, чтобы снова лечь спать.

Уткнувшись головой в подушку, я начала задыхаться, и проснулась, как обычно, закутанная в плотное одеяло посреди запущенной грязной комнаты. Моя шея была влажной от пота, а волосы казались насквозь промокшими. Пытаясь выпрямиться и сглотнуть, чтобы избавиться от першения в горле, я посмотрела в сторону окна, через которое в комнату проникал городской шум. Черные шторы были плотно задернуты. Дом был настолько старым, что его способность выдерживать тряску, вызванную проезжающими грузовиками, вызывала удивление.

Откинув одеяло, я встала с кровати и пошла босыми ногами по паркетному полу, усыпанному крошками от крекеров. Окинув взглядом комнату, я осознала ее плачевное состояние. Она напоминала трущобы. Я раздернула шторы, и, несмотря на пасмурную погоду, мою темную комнату залил дневной свет. В это трудно было поверить, но уже три дня подряд в Стамбуле шел снег. Белый снежный покров, подобно мягкому покрывалу, окутал крыши, дороги, козырьки зданий и автомобили. Казалось, что я вернулась в детство.

С несколькими потерями.

Нужно позвонить помощнице по дому, которая приходила время от времени, но у меня не было желания что-либо делать. Мне хотелось просто лечь в постель и пролежать там весь день. Я хотела все делать в постели: есть, смотреть фильмы и даже открывать дверь, если бы в нее позвонили.

Сделав несколько шагов назад из-за яркого света, я невольно вскрикнула от боли: маленькая заколка вонзилась в мою голую ступню. В таком беспорядке я могла бы наткнуться на что-то еще более острое и опасное. Ухватившись за край кровати, я помассировала ногу. Глаза уже почти привыкли к свету. Беспорядочно блуждая пустым взглядом по комнате, я остановилась на большом зеркале, которое красовалось в центре старого трехстворчатого шкафа. Я увидела свое отражение.

Оно было похоже на руины древнего города, заброшенного и разрушенного.

Я всегда говорила себе, что никогда в жизни не буду такой слабой. Чем чаще я это говорила, чем громче звучал мой голос, тем лучше мне удавалось убедить себя в этом. И я убедила. Я одурачила не только себя, но и всех вокруг. Те, кто смотрел со стороны, видели неприступную стену, которую я возвела. Кирпич за кирпичиком я создавала этот барьер, чтобы отгородиться от других, чтобы скрыть свою уязвимость.

Теперь и я не смогла бы пройти через него, даже если бы захотела. Тех, кто мог бы преодолеть барьер, не осталось.

Мои длинные черные волосы были сальными. Я не могла вспомнить, когда в последний раз принимала душ, но помнила, что перетянула волосы резинкой, когда они были мокрыми, и с тех пор не прикасалась к ним. Если сейчас я осмелюсь высвободить волосы из плена без помощи ножниц, то рискую потерять половину из них. На мне была длинная выцветшая желтая футболка с потрепанным воротом и черные трусики. Запах, который я почувствовала, когда поднесла футболку к носу, был столь отвратительным, что заставил меня поморщиться.

Я потянулась за телефоном, который почти разрядился, и бросила взгляд на экран – восемь часов утра. Ослепительной вспышкой перед моими глазами пронеслась дата: двадцать девятое декабря.

Я всегда воспринимала время как метафору: оно проходит сквозь нас, но не касается, движется только вперед и никогда не оглядывается. Время как сигарета. Когда вы берете сигарету и прикуриваете, она горит, пока не превратится в пепел, а дым, который вы вдыхаете, проходит через легкие и покидает вас с каждым выдохом.

Но, оказывается, время – это черная дыра, которая поглощает все, не давая ничего взамен. Вы не можете попасть ни в прошлое, ни в будущее; вы просто плывете по течению.

Открыв дверь и шагнув в коридор, я почувствовала, как ноги мгновенно замерзли: дома, как всегда, было очень холодно. Проведя рукой по растрепанным волосам, я потерла правое веко ладонью, зевнула и окинула взглядом коридор: судя по всему, Октем еще спит. Я не слышала, когда она вернулась домой прошлой ночью, но все равно точно знала, что она вернулась, потому что Октем никогда не оставалась ночевать в других местах. Совмещение стажировки, учебы и работы в кафе выматывало ее, и однажды она заснула на автобусной остановке, проспав несколько часов, пока ее не разбудил мой телефонный звонок.

Отвлекшись от мыслей, я подняла глаза и встретилась взглядом с парнем, выходящим из гостиной. Мои брови в изумлении поползли вверх, я непроизвольно поджала губы. Парень вышел из комнаты и остановился в коридоре. На нем были потрепанные ботинки «Харли Дэвидсон», из-под мятой рубашки, небрежно застегнутой на пару пуговиц в районе груди, выглядывало нижнее белье.