Бетти Смит – Милочка Мэгги (страница 56)

— Ты мне тут не умничай, — рыкнул Хенни. — Хотя я не виню тебя за то, что тебе стыдно признаться, что ты студент. Только тебе меня не одурачить. Я вашего брата за милю чую.

— Как интересно, сэр, — откликнулся Клод. Он не отрывал взгляда от мочки уха Хенни, и тот все больше нервничал. Хенни повел головой. Взгляд Клода последовал за мочкой.

— Да, туфли твои тебя выдают. Честный работяга не станет носить тонкие туфли на тонкой подошве. Я всегда говорю: покажите мне туфли, и я скажу, что это за человек.

— Это очень умно, сэр.

— Я знаю, что ты из колледжа. Ну же, давай. Из какого?

— Пусть будет Оксфорд.

— И где этот Оксфорд?

— В Миссисипи.

— Значит, ты студент! Родился с серебряной ложкой во рту. А кончил тем, что клянчишь у меня работу, и тяжелую, к слову сказать. Грязную работу. А теперь посмотри на меня, — самодовольно продолжал Хенни. — За всю жизнь проучился в школе не больше трех лет. По мне это видно?

— О, никак нет, сэр!

— Всему, что я знаю, я обучился сам, а знаю я порядочно. Я приехал сюда тридцать лет назад — желторотый ирландец с чемоданом пожитков. Я ничего не знал. А посмотри на меня сейчас!

— Ух ты! — с восхищением выдохнул Клод. Он вытянул шею, чтобы видеть мочку уха Хенни еще лучше.

— В чем дело? — спросил Хенни.

— Ни в чем.

— Жди здесь, мне нужно прособеседовать остальных господ студентиков.

Хенни отделил зерна от плевел. Потом он построил зерна в шеренгу, зачитал им инструкции, выдал по лопате и отвел туда, где им предстояло работать. Потом он вернулся к себе в контору в помещении, арендованном у лавочника, и тщательно изучил свое левое ухо в туалетном зеркале.

«Тот тип так на меня пялился, — подумал он, — что мне уже стало казаться, будто у меня в ухе вошь ползает».

Когда уборщики снега отработали пару часов, Хенни явился к ним с утренним напутствием. Объектом оного он выбрал Клода.

— Загребай, студент, загребай! Мы тут не ромашки собираем.

Некоторые из уборщиков остановились, опершись на лопаты. Хенни только того и ждал.

— Что, репетитор дал передышку? Значит, ребятки, у вас есть шанс завязать со своей дребеденью. — Хенни встал в позу капитана команды болельщиков и принялся скандировать: — Раз-раз-раз! Раз-раз-раз! Загребай, загребай, раз-раз-раз!

Один из уборщиков загоготал, другой широко осклабился, еще один отвернулся, чтобы сплюнуть, кое-кто удивился, кое-кто сконфузился, а Клод уставился на левую мочку Хенни. Он не отводил взгляда, пока Хенни не почесал ухо, и тогда снова принялся накидывать снег в кучу.

Устроенное Хенни представление собрало маленькую толпу — в основном стариков, которым было нечем заняться, и матерей с маленькими детьми, вышедшими за покупками.

— Эти дяди — студенты колледжа, — сказала одна из них сыну.

— Откуда вы знаете, миссис? — поинтересовался словоохотливый старичок, услышавший ее замечание.

— Потому что на некоторых нет пальто, и потому что так сказал мистер Клинн.

— Значит, они студенты… — задумчиво протянул старик.

— Ну да.

— И что это доказывает, миссис?

— Я не говорила, что это что-то доказывает. Я просто сказала, что это факт. Они студенты колледжа.

Ближе к вечеру, устав до смерти, но с деньгами в кармане, Клод отправился к отцу Флинну на аудиенцию, которую устроила для него Милочка Мэгги. Он с радостью воспользовался приглашением священника и погрузился в обитое потертой коричневой кожей кресло с прорезными деревянными подлокотниками и откидывающейся спинкой.

Клод с удивлением отметил, что гостиная священника оказалась похожей на любую другую гостиную в комфорт-но обустроенном доме. Он ожидал, что она будет похожа на церковь в миниатюре. Падавшие в окно косые лучи лимонно-желтого зимнего солнца просвечивали сквозь ополовиненный стеклянный графин с сотерном (подарком одного из прихожан). Графин отбрасывал на полированную деревянную столешницу бледно-золотистую тень. На письменном столе стояла подставка с трубками (каждая из которых была сделанным с любовью подарком) и хьюмидор с табаком от Ван-Клиса.

В комнате приятно пахло — булькавшим на кухонной плите кофе, сладковатым табачным дымом и теплым паром после глажки свежевыстиранного белья. За окном угадывались чахлые ветви голого куста. Клод знал, что это было сокровище священника — куст сирени. Милочка Мэгги про него рассказывала.

Отцу Флинну было известно о цели визита Клода. Обменявшись с ним замечаниями о погоде, ситуации в мире, войне, и когда оба они сошлись во мнении, что к Рождеству солдаты не успеют выбраться из траншей, отец Флинн набил трубку, разжег ее и откинулся на спинку кресла.

— Как я понимаю, вы хотите жениться на Маргарет и договорились с ней заключить брак по католическому обряду.

— Да, сэр.

— Какой вы веры?

— О, я христианин в широком смысле, — небрежно ответил Клод.

И слишком поздно понял, что совершил ошибку. Он увидел, как посуровело добродушное лицо священника, и насторожился в ожидании ответа.

— Если бы я спросил вас о ваших политических взглядах, вы, несомненно, ответили бы, что являетесь гражданином в широком смысле. Верно?

Клод отвел взгляд в сторону.

— Я имею в виду, — отец Флинн сделал вторую попытку, — какова ваша конфессиональная принадлежность?

— Я не еврей, если вы на это намекаете.

— Подобное утверждение, — холодно возразил отец Флинн, чеканя слова, — должно делать со смирением, а не с апломбом.

— Простите, — пробормотал Клод.

— Ибо наш Господь был евреем.

Отец Флинн подумал: «Как рукоположенный священнослужитель, я должен возлюбить его, понять и простить. Но как частное лицо Джозеф Флинн я нахожу его омерзительным. Прости меня, Господи».

Клод подумал: «Он меня ненавидит совсем как ее крестная. Как меня ненавидит каждый, кто любит ее».

— Каково было вероисповедание ваших родителей?

— Не знаю.

— Вы, не католик, пришли ко мне, — резко заявил отец Флинн, — просить разрешения жениться на католичке. Я не дам вам разрешения, если…

— Я не знаю, кем были мои родители, — тихо ответил Клод.

Отец Флинн очень осторожно положил трубку на стол. Он соединил кончики пальцев, откинулся на спинку кресла и стал ждать. Он ждал. Ждать пришлось долго.

Наконец отец Флинн нарушил молчание:

— Да, сын мой?

— Я вырос в интернате, где не принимали в расчет религию. В очень хорошем интернате. Его кто-то оплачивал. Мне дали хорошее образование. За него кто-то заплатил.

— Ясно, — сказал священник. И ему действительно стало ясно. Он понял, почему Клод был таким, каким он был.

— Вы рассказали Маргарет?

— Нет. Я не рассказывал никому на свете, кроме вас.

— Расскажите ей.

— Если я предпочту ей не рассказывать, вы расскажете сами?

— Как священник, я не могу нарушить тайну исповеди. Как мужчина, я не предам оказанное мне доверие.

— Спасибо, сэр.

— Святой отец, — поправил священник.

— Святой отец, — повторил Клод.