Бетти Смит – Милочка Мэгги (страница 55)

— Доброй ночи, — Пэт помедлил, — почтенный сын. — Он встал в дверях. — Жаль, что я так чутко сплю, — заявил он, многозначительно посмотрев на Клода. И пошел к себе в комнату, оставив кухонную дверь открытой.

Клод подошел к двери и закрыл ее. Потом он вернулся к Милочке Мэгги.

— Как быстро мы сможем пожениться?

Прежде чем ответить, Милочка Мэгги поправила чашку на блюдце.

— Ты знаешь, что я католичка.

— Нет! — воскликнул Клод в притворном удивлении.

— Но я же тебе говорила, — серьезно возразила она.

— Я пошутил.

— Я правда не понимаю…

— Ах, Маргарет, ты знаешь столько всего о стольких вещах и еще о стольких же совсем ничего не знаешь. Еще раз: как быстро мы сможем пожениться?

— Через четыре-пять недель. Мне нужно поговорить с отцом Флинном.

— Ты меня любишь?

— Да.

— Как сильно?

— Безмерно. Я полюбила тебя, как только увидела тогда у дантиста. Когда ты уехал, я все равно тебя любила, хотя и думала, что ты никогда не вернешься. И если бы я вышла за другого, я все равно любила бы тебя где-то в глубине души. Когда ты прислал ту открытку и сказал, чтобы я тебя ждала, я подумала, что все будет в порядке и моя католическая вера не станет препятствием.

— Не принижай свою веру, китаяночка моя. Это великая религия. Но любишь ли ты меня так сильно, чтобы от нее отказаться?

Клод увидел, как задрожала рука Милочки Мэгги на столе. Она убрала ее на колени. Милочка Мэгги опустила голову, и на ее лице отразилась жестокая душевная мука.

«Да посмотри же на себя, — презрительно обратился Клод к самому себе, — ты же бродяга. Лоботряс высшего сорта. Что я могу ей дать? Ничего. Я знаю, как серьезно она относится к своей вере. Мне-то что за дело? У меня-то веры нет. Вот я и прошу ее отказаться от своей. Зачем? Просто чтобы получить ее всю, без остатка? Доказать, что я мужчина?»

Но Клоду нужно было довести начатое до конца.

— Маргарет, ты от нее откажешься?

В ответ — молчание.

— Пожалуйста, ответь, что откажешься. Мне нужно, чтобы ты это сказала.

— Откажусь, — в конце концов выдавила Милочка Мэгги.

— Спасибо, Маргарет. — Пауза. — Но ты это не всерьез, да?

— Нет, — прошептала Милочка Мэгги. И выпалила: — Почему ты заставил меня это сказать? Как мне заставить себя сказать это всерьез? Разве быть католичкой — это преступление?

Милочка Мэгги опустила голову на скрещенные на столе руки и расплакалась. Она плакала навзрыд, и все ее тело тряслось от рыданий. Клод подошел к двери, проверить, плотно ли та закрыта. Ему не хотелось, чтобы отец Милочки Мэгги все это услышал. Потом он вернулся к Милочке Мэгги, поднял ее на ноги и обнял.

— Да я вовсе не хочу, чтобы ты отказывалась от своей веры. Мне только хотелось услышать, как ты скажешь — всего разок, — что ты отказалась бы от нее ради меня.

Милочка Мэгги всхлипнула еще громче.

— Ну же, Маргарет, перестань! Хватит плакать. Ну же, Маргарет! — Он погладил ее по волосам. — Ну же, Маргарет, хватит. Хватит, Мэгги. Милочка Мэгги. Послушай меня! Ты добилась, чтобы я называл тебя Милочка Мэгги. Можешь называть меня Клоди, если тебе так хочется.

Милочка Мэгги покачала головой, продолжая всхлипывать. Клод встряхнул ее.

— Прекрати, дурочка. Разве ты не понимаешь, что я непременно хочу жениться на тебе в католической церкви? И знаешь почему?

Милочка Мэгги перестала всхлипывать и прислушалась.

— Потому что католическая церковь не признает развода. Я хочу, чтобы мой брак был нерушим. После свадьбы ты постепенно поймешь, что я никчемный бездельник, и захочешь со мной развестись. Но не сможешь. И останешься моей навсегда. Так что вытри глаза и скажи, как нам все это устроить.

Милочка Мэгги вытерла глаза.

— Тебе нужно сходить к отцу Флинну. Он даст тебе наставления. Я договорюсь с ним, чтобы он тебя принял, а цыплята уже, кажется, готовы.

Клод не смог удержаться от смеха. И смеялся до изнеможения.

— В чем дело?

— В тебе. В тебе дело. О, Маргарет! О, Милочка Мэгги, моя практичная возлюбленная!

Сон Пэта остался глух к рыданиям Милочки Мэгги, но не к хохоту Клода. Пэт перевернулся на другой бок и проворчал: «Аспид».

Клод с Милочкой Мэгги подбросили в огонь угля, сварили еще кофе и съели жареных цыплят, закусывая хлебом с маслом, попутно строя планы на свадьбу. Милочке Мэгги хотелось знать, где они будут жить.

— Здесь, — ответил Клод, — если никто не против.

— Но наш район такой ветхий…

— Обожаю этот район.

— И этот дом такой старый…

— Он замечательный! Здесь чувствуешь себя в безопасности — как дома.

— Но здесь живет папа…

— Мне нравится твой отец. Его верность собственным принципам по-настоящему уникальна. Я устроюсь на хорошую работу и стану оплачивать все расходы. Твой отец будет нашим гостем.

— Папа будет платить сколько-то за себя и за Денни.

— Я ему не позволю. Только подумай, — радостно заявил Клод, — у меня же никогда ничего и никого не было! А теперь у меня будет жена, отец, братишка и жизнь в собственном доме! И все это для меня!

Милочку Мэгги осенило:

— Получается, ты вырос в приюте.

Она увидела, как Клод заморгал, но не дождалась в ответ ни «да» ни «нет». Но она поняла, что угадала.

— Мне хотелось бы, чтобы ты мне рассказал…

— Нечего рассказывать. Я был маленьким мальчиком, потом я вырос, получил неплохое образование и стал скитаться по свету. Меня можно было бы назвать бродягой, разве что я работаю по пути.

— Но с тобой же что-то происходило, ты же встречал кого-то, с кем становился по-настоящему близок…

— Ты хочешь спросить, есть ли у меня прошлое?

— Наверное, так.

— Мое прошлое — это ты. Мое прошлое, мое настоящее и мое будущее. Я творю свое прошлое прямо сейчас. И мне оно нравится. Может быть, лет через двадцать кто-нибудь спросит меня про мое прошлое, и я отвечу: «Мое прошлое началось в один прекрасный день на пасхальной неделе, в Бруклине, где я встретил девушку по имени Маргарет Роуз Мур, которую все называли Милочка Мэгги».

Глава тридцать четвертая

Некоторые мужчины не созданы для работы и уклоняются от нее, покуда есть возможность. Когда совесть все же принуждает их заняться трудом, они зачастую выбирают самую тяжелую работу, какую могут найти, возможно, в качестве самонаказания или чтобы доказать, что им по плечу тяжкий труд. Клод устроился на временную муниципальную работу по уборке снега.

Для многих снег был проклятием, но для безработных и детей он был настоящим подарком. Несмотря на войну, забравшую большинство мужчин на фронт, а всех остальных обеспечившую хорошо оплачиваемыми рабочими местами, снег все равно оставалось кому разгребать: этим занимались те, кто был слишком стар или слишком молод для постоянной работы, студенты, ищущие возможности положить в карман несколько долларов, и бродяги.

В одном из дальних районов Бруклина был начальник службы по вывозу мусора, который был словно рожден, чтобы нанимать студентов на уборку снега. Хенни Клинн дослужился до своей должности с самых низов. Он начинал дворником, снова и снова проходил экзамен для государственных служащих, пока наконец не сдал, по блату выбился в суперинтенданты и наряду с другими обязанностями получил власть нанимать и увольнять студентов. Ему нравилось брать их на уборку снега, потому что он на дух не переносил тех, кто учился в университете. Когда Клод пришел наниматься на работу, Хенни оглядел его с ног до головы и счел ценным трофеем.

— Из какого ты колледжа?

Клод задержал взгляд на мочке левого уха Хенни и ответил:

— Из того, где учатся на своей шкуре.