Бетти Смит – Милочка Мэгги (страница 34)

«Это все я, — думала Милочка Мэгги, — я сейчас здесь иду. С ним, в такой вечер! Мне не верится, что это я, — что это действительно происходит со мной. Я запомню это на всю свою жизнь».

Через некоторое время они разговорились. То есть в тот вечер говорила только Милочка Мэгги. Ему хотелось знать о ее жизни все, особенно про ее детство — про мать, брата, отца и деда. Он задавал ей наводящие вопросы и выуживал детали — в результате она рассказывала все подряд, словно диктуя откровенную автобиографию. Как и все остальное, Милочка Мэгги принимала свое детство как данность. Но благодаря восхищенным и заинтересованным ремаркам Клода ее детство вдруг показалось ей просто чудесным.

Клод упоительно смеялся, когда Милочка Мэгги рассказывала ему о том, как всегда хотела иметь кузенов и как мать нашла в Бостоне Шейлу с ее букетом, и широко улыбался во время рассказа о том, как отец отшлепал ее на людях за то, что она танцевала на улице, а во время рассказа о том, как сестре Мэри-Джозеф нужно было спилить кольцо и как она, Милочка Мэгги, этого боялась, крепко-крепко сжал ей руку. После того как она рассказала ему, как мать попросила ее взять новорожденного младенца, он шумно высморкался…

Когда Милочка Мэгги закончила своей рассказ, Клод поднял ее руку, прежде непринужденно лежавшую на его локте, и поцеловал. Ей стало очень неловко, но приятно, и она сказала, что они слишком заговорились и прошли ее дом, а ей правда пора идти, потому что ее отец…

— Тебе еще рано домой, — возразил Клод. — Сейчас только начало десятого.

— Да, еще рано. Но будет лучше, если я пойду.

Милочка Мэгги знала, что отец дождется ее возвращения, чтобы пристать к ней с вопросами и отругать, и, может быть, даже заберет из чайника лишний доллар. «Но, — решила она, — он будет одинаково недоволен, приду я домой в девять или в двенадцать. Так почему бы не погулять подольше?»

— Пожалуйста, — просил Клод.

— Хорошо. В конце концов, мне уже почти двадцать три.

— А мне тридцать. Куда пойдем?

— Где ты живешь?

— В Уай-Эм-Си-Эй[33] в Бедфорде.

— Я тебя провожу.

— Отлично! А потом я провожу тебя.

Клод упрашивал Милочку Мэгги побольше рассказать ему про годы ее взросления. Поначалу она отнекивалась, говоря, что это неинтересно и что он спрашивает просто из вежливости. Кроме того, ей бы хотелось узнать что-нибудь про его детство.

— Нет, — ответил он. — Я хочу узнать о тебе все. Я хочу пройти все твое детство вместе с тобой шаг за шагом, чтобы знать тебя с самого рождения.

Милочка Мэгги рассказала Клоду обо всем, о чем могла вспомнить (кроме парня со второго этажа, который ее поцеловал). Они дошли до Уай-Эм-Си-Эй в Бедфорде и обратно до ее дома, и было уже почти полночь. Она стояла на нижней ступеньке крыльца, смотрела на него сверху вниз и улыбалась.

— Вот видишь, в моем детстве не было ничего особенного. Пляж раз в год, кладбище на День поминовения, поездка в Бостон, несколько подружек — или тех, с кем я была хорошо знакома. Церковь, школа, дом и родители. Вот и все.

— Ах, моя китаяночка, снова ты обесцениваешь чудесные вещи. Ты даже не знаешь, насколько они чудесные… Ах, ничего-то ты не ценишь. И почему? Даже то, как ты нашивала бусины на пантуфли, чтобы заработать на булавки…

— Я и забыла, что рассказала об этом, — прервала Клода Милочка Мэгги. — Это было глупо.

— Перестань! Ничуть не глупо. Это все было частью чуда превращения девочки в женщину.

Клод сказал Милочке Мэгги, как его тронули ее рассказы и как позабавили. Он с упоением повторял, каким чудесным было ее детство.

«Да что в нем такого чудесного? Он что, никогда не был ребенком?»

Через какое-то время Милочка Мэгги на миг взглянула на свое прошлое глазами Клода и испытала странное беспокойство. Он словно прожил ее детство, увидев в нем те чудесные грани, которых не увидела она сама. Она смутно почувствовала, что в этот вечер подарила ему свое детство. Она отдала его Клоду, и тот взял его и превратил в нечто чудесное. В каком-то смысле ее жизнь стала его жизнью.

В окне зажегся свет.

— Это отец, — прошептала Милочка Мэгги, слегка вздрогнув.

Клод схватил ее за руки, не давая подняться выше.

— Завтра вечером, — прошептал он, — я за тобой зайду. В восемь. Я хочу познакомиться с твоим отцом.

— Хорошо, хорошо, — ответила она нервным шепотом и поспешила в дом.

— Снова гуляла, — приветствовал ее отец.

— Да.

— Ты же вчера вечером выходила.

— Я знаю.

— Полагаю, завтра тоже гулять собираешься.

— Собираюсь.

— Ну и зря, — без выражения заявил Пэт.

— Мне уже исполнилось двадцать один год… — начала было Милочка Мэгги.

— Возраст тут ни при чем, потому что я сам завтра иду гулять, и кто-то должен присмотреть за мальчуганом.

— Я попрошу квартирантку, миссис Хили, ее же так зовут? Она присмотрит за Денни, пока ты пьешь пиво.

— Я не пиво иду пить. Я иду развлечься. У меня есть по-друга. В кои-то веки мне хочется провести с ней вечерок.

— С ней? То есть с другой женщиной? — Милочка Мэгги была потрясена и возмущена. — Все эти годы ты гулял и развлекался с какой-то женщиной, а я… — Ее голос дрогнул, словно она была готова расплакаться. — А я, молодая девушка, почти девочка, которой нужно было гулять с детьми моего возраста, сидела дома, готовила, стирала, мыла полы и заботилась о ребенке? — Милочка Мэгги запнулась. Когда она заговорила снова, ее голос вернул себе твердость.

— Ах, папа, я тебе не верю, — спокойно сказала она. — Ты бы не смог. Ты бы не смог после того, как ты был женат на маме.

— Твоя мать, упокой Господи ее душу, была достойной женщиной. Самой лучшей. Но ее нет со мной вот уже лет семь или почти столько, а мужчина есть мужчина.

— Тогда мужчина должен любить и жениться по любви. Иначе мужчина ничем не лучше животного.

— Где ты набралась этой чепухи?

— Так сказал отец Флинн. У него была особая проповедь для таких, как ты.

— А ему-то почем об этом знать, ведь он же только молится и постится?

Внезапно, как это иногда с ним случалось, на Пэта нашел гнев.

— Да как он смеет?! — заорал он. — Как он смеет говорить о таких вещах с невинными душами или теми, которым следует таковыми быть? Я сделаю так, что его уволят…

— Священников не увольняют.

— Ну, тогда расстригут… Подстригут. Не важно. По крайней мере, переведут в другой приход. Я поговорю с епископом.

— Ну же, папа, перестань. Он не сказал ничего неприличного. Он же хороший человек, ты сам знаешь. Вспомни, как он поддерживал маму. Ты забыл.

— Это верно. Твою мать он поддерживал.

— И он всех поддерживает. Ох, папа, — вздохнула она, — когда мне было шестнадцать, ты даже не думал о том, что я еще ребенок. Ты заставил меня работать как взрослую. А теперь, когда я стала взрослой, ты пытаешься притвориться, что я ребенок. Папа, тебе нужно это признать. Теперь я буду жить своей жизнью.

Чтобы ответить, Пэту нужно было собраться с мыслями. «Это все мужчина, с которым она только что познакомилась, это он ее подзуживает. Бьюсь об заклад, он налил ей в уши меду, и она возомнила себя невесть кем. Теперь мне нужно держать ухо востро, — коварно размышлял он. — Быть с ней поласковее, как будто все идет как надо. Если ее сейчас прижучить, то это будет все равно, что самому толкнуть ее в его объятия».

— Ты права, дочка, милая. Ты уже не ребенок. Ты — прекрасная женщина и можешь поблагодарить ту добрую пищу, на которую я для тебя всю жизнь зарабатывал, не разгибая спины, за то, что она превратила тебя в ту прекрасную женщину, которой ты стала.

— Нет, пища тут ни при чем. — Милочка Мэгги широко ему улыбнулась. — Это все потому, что ты, папа, и сам прекрасный человек, и можешь говорить, что хочешь, но ведь когда-то в Килкенни ты рос на мелкой картошке, и курица у тебя бывала только на Рождество, да и то жесткая.

«Во дает девка, — с гордостью подумал Пэт. — Мозговитая. Вся в меня».

В слух же он заявил:

— Ну-ка, не меняй предмет разговора. Разумеется, ты — взрослая женщина, и то, что ты хочешь завести себе мужчину — правильно и разумно. Разве я не хочу когда-нибудь понянчиться с внуками?

«А ведь и правда, хочу! — подумал он с удивлением. — Или я сам себя в этом убеждаю?»

— Дело не в том, что я не хочу тебя отпускать, а в том, что я не хочу, чтобы ты бросилась на шею первому встречному, который тебя поманит. Помни, что на берегу много гальки.

— Кому нужна галька?

— Ты меня поняла. Всегда придет следующий трамвай.

— Ты сам знаешь, что никогда бы не позволил мне ковыряться в гальке или стоять на углу и ждать следующего трамвая.