Бетти Смит – Милочка Мэгги (страница 29)

У Лотти не было ни минуты свободной. Ее мать была стара, страдала деменцией и нуждалась в постоянном уходе, так же как и близнецы. Но Лотти обожала внуков и содержала их, вместе с собой и матерью, на пенсию Тимми. Она жаловалась Милочке Мэгги, что иногда ей бывает трудно эту пенсию «растянуть».

Общество Лотти уже не нравилось Милочке Мэгги так, как раньше. Жизнь Лотти застыла на месте, и, приходя к ней в гости, девушка чувствовала, что ее собственная жизнь — по крайней мере для Лотти — тоже застыла в год смерти Тимми.

Лотти по-прежнему рассказывала одни и те же истории про Рыжего Верзилу, Пэтси Денниса и Килкенни, про избиение, Маргарет Роуз и семью Мориарити. Милочка Мэгги устала от старых историй, и ее раздражало, что Лотти живет в мире, застрявшем в стародавних временах, и считает, что Милочка Мэгги тоже должна жить в таком мире.

Судьба занесла Клода Бассетта в Уильямсбург, в Бруклине. Никто не знал, откуда он приехал, потому что он никому не рассказывал. Он был высокого роста, хорош собой, но немного слишком худощав. У него были коротко подстриженные усики, а его брюки и пиджак не совпадали по цвету, что в районе, где мужчины носили брюки, пиджаки и жилеты, сшитые из одинакового материала, сразу обращало на себя внимание. Он курил сигареты, и в округе, где мужчины курили сигары или трубки или жевали табак, это делало его подозрительным.

Говорил Клод Бассетт на правильном английском, в официальной или даже книжной манере. Что это было — странная претенциозность или форма защиты? Стоило ему подружиться с человеком или почувствовать себя непринужденно в чьей-то компании, как его выговор становился таким же обиходным, как и у всех остальных.

У Клода Бассетта была еще одна странная привычка. Когда с ним заговаривали, он на мгновение напряженно вслушивался, а потом резко наклонял голову набок. Создавалось впечатление, что он старается не пропустить ни одного слова из речи собеседника. Людям это очень льстило — особенно женщинам. У них возникало чувство, что каждое сказанное ими слово представляет для него невероятную ценность.

На самом деле у него была повреждена барабанная перепонка, из-за чего он был глух на левое ухо. Поэтому у него развилась привычка резко поворачиваться к собеседнику правым ухом, чтобы лучше слышать. Он чаще наклонял голову в разговоре с женщинами, потому что мужчины говорили громче и ему не приходилось напрягать слух.

Клод Бассетт очень удивился бы, узнай он, что, идя по улицам, находится под пристальным наблюдением. Он-то считал, что в этом странном, многолюдном, но тихом районе со старорежимными доходными домами и новыми многоквартирными зданиями без лифтов, не считая домов с покатыми крышами, оставшихся с дореволюционных времен, вклинившихся между зданиями побольше, он совершенно незаметен. Его бы очень удивило, узнай он, что Уильямс-бург, так же как Гринпойнт, Флашинг и Маспет, все еще хранил традиции и менталитет маленького городка. И он сам был приезжим в маленьком городке.

Милочка Мэгги впервые увидела Клода Бассетта в лавке Ван-Клиса, когда пришла за табаком для отца. Одной рукой он прижимал к себе несколько плакатов, а в другой держал зажженную сигарету. Он о чем-то говорил Ван-Клису, оживленно и очень авторитетным тоном, на что тот отвечал однообразным, невоспитанным «нет». Когда Милочка Мэгги вошла в лавку, Клод бросил на нее быстрый оценивающий взгляд и продолжил в чем-то убеждать сигарщика.

Милочка Мэгги поняла, что молодой человек пытался арендовать лавку Ван-Клиса на неделю по вечерам. Она слышала, как он произнес «школа». Ван-Клис повторил свое «нет», с отвращением глядя на сигарету. Пытаясь снискать расположение сигарщика, незнакомец спросил что-то про вывеску в витрине и снова получил «нет». Милочка Мэгги посочувствовала незнакомцу. Ей было жаль, что она не может сказать ему, что он ничего не добьется от Ван-Клиса с сигаретой в руке, потому что Ван-Клис терпеть не мог тех, кто курил сигареты.

Позже Милочка Мэгги увидела афишу незнакомца в витрине продуктовой лавки. Афиша обещала бесплатный курс по искусству торговли. «Зарабатывайте двадцать долларов в неделю в свое свободное время. Не требуется ничего покупать и т. д. и т. п.». Занятия начинались в следующий понедельник, и место их проведения было подписано чернилами внизу афиши.

В их районе курсы всегда возникали как грибы после дождя. Кто-нибудь постоянно устраивал лекции в приемных, на чердаках, в подвалах или в долго пустующих лавках, которые можно было арендовать чуть ли не даром. Самостийные учителя давали уроки плетения кружев, татуирования, пения, танцев, жонглирования — чего угодно. Учили всему: завивке волос, как нужно сидеть, стоять и дышать, как отрастить волосы, как избавиться от волос, как увеличить грудь и как выращивать грибы в подвале.

Огромное количество учителей, которые все это умели, но не могли на своих умениях разбогатеть, считали, что смогут разбогатеть, рассказывая другим о том, как уметь то же самое. В свою очередь, слушатели уроков или курсов мечтали стать водевильными знаменитостями вроде парней из Бруклина Вана и Скенка[27], или танцовщицами наподобие Ирен Кастл[28], или заслужить пышностью бюста титул «мисс Флэтбуш-авеню», или выступать на ярмарках, демонстрируя волосы, ниспадающие волнами до лодыжек, как у «Семи сестер Сазерленд» на флаконе с тоником для волос.

Никто из учителей не богател, ни одна слушательская мечта не осуществлялась. Если учитель или слушатель что-нибудь и получали, то лишь немного быстрогаснущей надежды. Ни одна из школ не оставалась надолго: на неделю, две, максимум — на месяц. Но они добавляли району немного интереса и оживления.

Милочка Мэгги решила пойти на курсы незнакомца. Во-первых, ей было интересно научиться зарабатывать по двадцать долларов в неделю в свободное время. Во-вторых, ей безумно хотелось развлечься, провести время на людях. А в-третьих (и она этого от себя не скрывала), ей хотелось снова увидеть Клода Бассетта.

Курсы проводились в приемной дантиста на втором этаже дома на Гранд-стрит. По вечерам дантист пациентов не принимал, а приемная пустовала, и он решил, что заработать на ней пару долларов будет не лишним.

К приходу Милочки Мэгги маленькая комната была набита битком. Пришли около дюжины женщин и четверо мужчин. Возраст женщин разнился от восемнадцати до сорока. Мужчины все были среднего возраста, а один из них мог вполне считаться стариком. Стульев не хватало. Пять женщин сидели на плетеном диванчике, предназначенном для троих. Остальные разместились по двое на одном стуле. Они сидели, слегка развернувшись в стороны. Выглядели они при этом как сиамские близнецы, сросшиеся бедрами. Мужчины уселись на пол. Они выглядели неуклюже и чувствовали себя не в своей тарелке.

Комнату наполняли ароматы талька «Дьер-Кисс» и «Кельк-Флер», пудры для лица «Пусси-Уиллоу» и сухих духов, пахнущих сладкой теплой карамелью. Этот аромат был сдобрен едким запахом медикаментов из кабинета дантиста.

«Я здесь единственная, — с сожалением подумала Милочка Мэгги, — кто не надушился».

Женщины были в большинстве своем одеты в блузки из дешевого жоржета — достаточно прозрачного, чтобы разглядеть под ними нижние сорочки, отделанные розовыми или голубыми ленточками, — или из крепдешина и длинные узкие юбки с широкими поясами, застегнутыми на крючки. Из украшений на них были бусы, жемчужные серьги-гвоздики и дешевые браслеты из универсама, наполнявшие пространство бойким перезвоном.

Волосы женщин были причесаны по последней моде: плоские завитки или волны у висков и надо лбом или завитые щипцами волны по всей голове. У самой молоденькой — самой бесстрашной — девушки была короткая стрижка с густой челкой. Она считала, что так она похожа на Ирен Кастл. Накрашены все были одинаково: напудренные добела лица с двойным слоем пудры на носу, выщипанные в ниточку брови и губы розовым бутончиком.

«Да это прямо как вечеринка или танцы, — отметила про себя Милочка Мэгги, — все так разряжены. Они пришли сюда не для того, чтобы чему-нибудь научиться, — сделала она вывод. — Они пришли заполучить парня! — И тут же упрекнула себя: — Как будто я сама не за тем же сюда пришла!»

— Добрый вечер, — поздоровался Клод Бассетт, сидевший за столиком, на котором возвышалась стопка из примерно дюжины книг.

«Я ее знаю, — подумал он. — Я ее знаю уже давно. Но кто она?» Клод улыбнулся Милочке Мэгги.

Милочка Мэгги улыбнулась в ответ. «Он пытается вспомнить, где меня видел, — подумала она. — Он не помнит, что мы виделись в лавке».

— Я принесу вам стул, — обратился Клод к Милочке Мэгги.

— Ей уже персональное обслуживание, — одна из девушек прошептала другой.

Клод пошел в уборную и принес оттуда трехногую табуретку. Они с Милочкой Мэгги на мгновение замерли, держа табуретку каждый со своей стороны, и пристально посмотрели друг на друга.

Милочка Мэгги села на принесенную табуретку отдельно от остальной публики. Взгляд Клода пробегал по собравшимся, но всегда возвращался к ней. На девушке было красновато-коричневое платье простого покроя. У платья была высокая горловина, длинные рукава и пышная юбка. Густые прямые темно-каштановые волосы были заплетены в две косы, уложенные вокруг головы. Ее рот показался Клоду широковатым, но потом он понял, что он просто не был зрительно сужен помадой. На ней вообще не было ни грима, ни украшений.