Бетти Смит – Милочка Мэгги (страница 28)
— Выбрали?
— Кажется, я не хочу есть. Спасибо, — Милочка Мэгги встала и пошла домой.
Глава двадцать первая
Когда Милочка Мэгги была ребенком, в День поминовения[26] мать брала ее на кладбище посадить герань на могилу Майкла Мориарити.
Милочка Мэгги помнила, как ей нравилось ехать в открытом трамвае и как это напоминало выезд на природу. И как теплый летний воздух пах гречишным медом и теплой пылью. И чудесную женщину, муж которой был похоронен рядом с Мориарити. Как ее звали? Да. Миссис Шондль. Они с матерью Милочки Мэгги стали подругами, которые встречались раз в год.
Со смертью матери Милочка Мэгги перестала ездить на кладбище. Она никуда не могла поехать, потому что должна была заботиться о малыше.
Когда Денни исполнилось пять лет, сестра решила, что ему пора начать ездить на кладбище вместе с ней.
Поездка с Денни оказалась непростым делом. Он потребовал, чтобы его усадили на переднее место в вагоне. Только он не сидел. Он постоянно вскакивал и указывал вагоновожатому, как вести трамвай.
— Ему всего пять, — извинилась Милочка Мэгги.
— Боже меня упаси, если бы ему было шесть, — ответил вагоновожатый.
Перед тем как зайти на кладбище, Милочка Мэгги остановилась у палатки с цветами, чтобы купить герань на материнскую могилу. Она сказала Денни, что тот сможет сам ее посадить. Ему не хотелось сажать герань. Ему хотелось воткнуть флажок на могилу дедушки.
— Денни, флажки только для солдат.
— Дед был солдатом.
— Нет, не был.
— Он сказал мне, что был солдатом.
— Но ты же его никогда не видел.
— Я хочу флажок.
Она купила ему флажок.
Миссис Шондль была на кладбище. На ней была та же самая поношенная черная шляпка с черной вдовьей вуалью, что и пять лет назад. Несмотря на то что прошло уже пять лет, она еще помнила Милочку Мэгги и, прихрамывая, подошла с ней поздороваться.
— Когда я вас в последний раз видела, вы были вот такого роста. Но я вас сразу узнала.
Они обнялись, и Милочка Мэгги сказала в ответ:
— Я никогда вас не забывала. Вот мой брат.
— Тот, что втыкает флажок в могилу?
— Да, он. Денни, иди поздоровайся с тетей.
— А она даст мне цент?
— А ну-ка, что надо сказать?
— Привет.
Милочка Мэгги посадила принесенный цветок, и женщины вместе помолились и немного поболтали. Когда пришла пора уходить, Денни вытащил флажок из земли.
— Денни, его надо оставить здесь.
— Дед сказал, что он ему не нужен.
— Миссис Шондль, ну что мне поделать с этим мальчишкой?
Миссис Шондль точно знала, что
Между тем…
На следующий год миссис Шондль уже не подошла к ним поздороваться. Могила Шондля казалась свежее и выше, чем раньше. Милочка Мэгги подошла поближе. Так и было. Свежевскопанная земля… дата от прошлой зимы… «Элси Шондль, возлюбленная жена»… Милочка Мэгги села на землю рядом с могилой и разрыдалась. Она вовсе не была как-то по-особому близка с миссис Шондль. Дело было в том, что, пока та была жива, вместе с ней жила и частичка матери Милочки Мэгги.
Малыш Денни подошел к ней, опустился рядом на колени и обнял за шею.
Дело было вечером после ужина. Денни играл на полу мраморными шариками. Милочка Мэгги читала «Лэдди», роман, который только что пришел в библиотеку. Патрик Деннис закончил читать вечернюю газету. Теперь он переваривал новости.
«Мы никогда в это не ввяжемся, — размышлял он. — Вильсон не полезет в войну. Хотя, если мы в нее и влезем, мне не придется служить — мне уже сорок шесть, и у меня на иждивении двое детей без матери. Убивали бы там друг друга без посторонних. Они же все иностранцы. Зачем нам лезть в их потасовку?»
Пэт посмотрел на сына.
«К тому времени, когда он вырастет, от войны одна память останется. А Милочка Мэгги… Если бы она была парнем, то, случись война, ей пришлось бы пойти на службу. Но войны не будет. Худшее, что может с ней случиться, — это никчемный парень…»
Пэт посмотрел на дочь. Та отложила книгу и села на пол, помогая Денни строить домики. Ей было двадцать один год, и фигура у нее полностью сформировалась.
«Она стала женщиной, — думал Пэт, — и скоро выйдет замуж и покинет дом, это всего лишь вопрос времени. Парнишке скоро в школу, и он вырастет, не успеешь глазом моргнуть, и тоже съедет, а я останусь на старости лет один-одинешенек».
Пэт сидел и размышлял, какой была бы его жизнь, дружи он со своими детьми. Он был вынужден признать, что временами ему бывало одиноко. Ему бы хотелось быть для детей близким человеком, а не посторонним, который каждый вечер приходил домой и жил с ними под одной крышей, но не знал ничего про их секреты. Он сожалел, что не завоевал любовь и дружбу Милочки Мэгги, когда та была маленькой девочкой. Что не поощрял ее на откровенности, не приносил ей по вечерам подарков, чтобы она смеялась от восторга, как обычно делают дети.
В теплой, уютной комнате вместе с детьми Пэту было холодно и одиноко. Может, еще не было слишком поздно. Может, он еще мог с ними подружиться.
«Я всегда хорошо к ним относился. Я даю им крышу над головой, и еды у них всегда вдоволь, и я слежу, чтобы с ними не случилось ничего плохого. Но почему, когда я вечером прихожу домой, парнишка всегда перестает смеяться, или болтать, или делать то, что делал до этого?»
— Денни, — сказала Милочка Мэгги брату, — пора спать.
— Милочка Мэгги, — обратился Пэт к дочери, — когда уложишь парнишку, приди посидеть с отцом, мы с тобой побеседуем.
По лицу девушки пробежала тревога.
— Я что-то сделала не так? Это ужин, да? Знаю, пюре получилось с комочками, потому что Денни меня все время отвлекал…
— Нет, ничего такого. Я имею в виду…
— Или что-то не так с платьем? У меня нет денег на новое. Это старое платье. Я его покрасила и пришила новый воротник.
— Нет. Я просто хочу с тобой поговорить.
— О чем, папа?
— Ни о чем. О чем угодно. Просто поговорить.
— Что-то случилось? Я могу это исправить? Просто скажи мне, в чем дело, и я все сделаю.
— Не бери в голову. Не бери в голову. Я просто подумал, что мы сможем поговорить. Я бы сказал что-нибудь, а потом ты сказала бы что-нибудь.
— Что сказала, папа?
— Ну, например, я бы сказал: «У Денни рыжие волосы, но ни в моей семье, ни в семье твоей матери рыжеволосых не было. Рыжие волосы были только у Тимми Шона, а он нам не родственник». А ты бы сказала…
— Денни не виноват, что у него рыжие волосы. Он все равно хороший мальчик.
— Да я и не говорил, что нехороший! — Пэт вышел из себя.
Пэт вздохнул, взял шляпу и отправился в бар на углу выпить кружку пива. Одной кружкой он не ограничился.
— Знаешь, — заявил он бармену, — когда-то у меня были лучшие дети на свете, но я их потерял.
— Так оно всегда и бывает, — ответил бармен.
Глава двадцать вторая
Милочке Мэгги исполнилось двадцать два года. Она была неприкаянной, одинокой и нуждалась в молодых друзьях. Конечно, у нее были старые друзья. Отец Флинн, например, но она слишком трепетала перед священником, чтобы дружить с ним так же, как дружила ее мать, непринужденно, но уважительно. Добряк Ван-Клис и несколько других лавочников и соседей тоже были ее хорошими друзьями, но они все были старше Милочки Мэгги. Она страдала без друзей своего возраста, своего поколения.
Конечно, была еще Лотти, но, повзрослев, Милочка Мэгги бывала у нее все реже. Теперь с ней жили близнецы. Уидди, убежденный, что вступление Америки в вой-ну неминуемо, и боясь, что его комиссуют (потому что у него жена и двое детей), поступил на флот. Грейси отдала детей Лотти и нашла работу и комнату рядом с бруклинской военно-морской верфью. Ей нравилось смотреть, как в нее заходят корабли. На одном из них мог быть Уидди.