Бетти Смит – Дерево растёт в Бруклине (страница 93)
– Я ничего не
– После того как я загубила свою жизнь, – сказала Фрэнси, и Кэти не улыбнулась, – как можно со мной советоваться?
– Я не прошу у тебя совета. Просто я хотела бы знать, как мои дети относятся к нему, чтобы правильно поступить.
Фрэнси заподозрила, что мать завела разговор о Макшейне, чтобы отвлечь ее от горестных мыслей, и рассердилась, потому что материнская уловка почти удалась.
– Не знаю, мать. Я ничего не понимаю. И больше не хочу ни о чем говорить. Уйди, прошу тебя. Оставь меня одну, пожалуйста.
Кэти снова легла в постель.
Человек может плакать долго, но рано или поздно слезы иссякают. Тогда нужно искать другой способ убить время. Было пять часов утра. Фрэнси решила, что ложиться спать глупо – в семь часов ей вставать. Она ощутила, что дико проголодалась. Она сутки ничего не ела, если не считать сэндвича между дневной и вечерней сменой. Она заварила свежего кофе, поджарила тост, сделала яичницу. Она удивилась тому, как все вкусно получилось. Но во время еды ей на глаза попалось письмо, и слезы потекли с новой силой. Она бросила письмо в раковину и поднесла к нему спичку. Потом открыла кран с водой и смотрела, как струя смывает черный пепел. После этого вернулась к завтраку.
Поев, она достала из буфета коробку с писчей бумагой и села писать письмо. Она писала: «Дорогой Бен, ты сказал, что я могу написать тебе, если ты мне понадобишься. Поэтому я пишу…»
Она разорвала листок пополам.
– Нет! Ни в ком я не нуждаюсь. И не хочу ни в ком нуждаться. Я хочу, чтобы кто-то нуждался во мне…
И она снова заплакала, на этот раз уже не так горько.
Впервые Фрэнси увидела Макшейна без формы. Она заключила, что он выглядит весьма представительно в дорогом двубортном сером костюме. Конечно, он не так изящен, как папа, он выше и плотнее. Однако он привлекателен в своем роде, решила Фрэнси, хоть и волосы у него седые. Но, боже, он все-таки очень стар для мамы. Конечно, мама уже не девочка, ей тридцать пять. И все же между тридцатью пятью и пятьюдесятью огромная разница. Впрочем, никакой женщине не зазорно назвать своим мужем Макшейна. И хотя держался он именно так, как положено опытному политику, голос у него был добрый.
Они пили кофе с тортом. Фрэнси с болью отметила, что Макшейн сидит за столом на папином месте. Кэти как раз завершала рассказ о том, что произошло у них после смерти Джонни. Макшейн, судя по всему, удивлялся их успехам. Он посмотрел на Фрэнси.
– Так эта девчушка сама записалась в колледж прошлым летом!
– Да, и снова пойдет этим летом, – с гордостью объявила Кэти.
– Просто прекрасно!
– А вдобавок к этому она работает и зарабатывает вполне прилично!
– И это все не во вред здоровью, так ведь? – спросил он, искренне удивляясь.
– А мальчик уже в десятом классе.
– Быть не может!
– И еще подрабатывает – когда днем, когда вечером. Иной раз получает пять долларов в неделю.
– Отличный мальчишка. Прекрасный мальчишка. И просто пышет здоровьем, подумать только!
Фрэнси недоумевала, почему Макшейн постоянно говорит о здоровье, на которое они сами никогда не обращали внимания. Потом вспомнила, что его дети болели и умирали в раннем возрасте. Неудивительно, что он придает такое значение здоровью.
– А малышка? – спросил он.
– Принеси ее, Фрэнси, – сказала Кэти.
Лори спала в своей кроватке в гостиной. Эту комнату собирались отдать Фрэнси, но потом решили, что малышке нужен свежий воздух. Фрэнси взяла спящую девочку на руки. Она открыла глаза и тут же приготовилась к приключениям.
– Фэн-ни, пак? Пак? – спросила она.
– Нет, милая. Мы не в парк. Пойдем познакомимся с дядей.
– Дядя? – не поняла Лори.
– Да. Большой сильный дядя.
– Бошой дядя! – обрадовалась Лори.
Фрэнси принесла ее на кухню. Малышка была просто загляденье, глаз не оторвать. В розовой ночной рубашечке, свежая, как роса. Копна мягких черных кудрей, широко открытые карие глаза, густой румянец на щеках.
– О, дитя, дитя! – прогудел Макшейн. – Просто роза. Розовый бутон.
«Если бы папа был тут, – подумала Фрэнси, – он бы запел сейчас “О, моя ирландская роза”». Услышав мамин вздох, она подумала, что, наверное, маме пришла та же мысль…
Макшейн взял девочку. Она сидела у него на коленях, но старалась не прикасаться к нему спиной и смотрела на него с подозрением. Кэти надеялась, что она все же не расплачется.
– Лори! – заговорила она. – Это мистер Макшейн. Скажи «мистер Макшейн».
Девочка наклонила головку, взглянула сквозь ресницы, понимающе улыбнулась и отрицательно покачала головой.
– Маки-маки нет! – заявила она. – Бошой дядя!
Улыбнулась Макшейну и сказала вкрадчиво:
– Ты гуять? Пак? Пак?
Потом прижалась щекой к его костюму и закрыла глаза.
– Баю-бай, – прогудел Макшейн.
Девочка заснула у него на руках.
– Миссис Нолан, вы, наверное, не понимаете, почему я пришел. Хочу наконец внести ясность. Я пришел задать вам один личный вопрос.
Фрэнси и Нили поднялись, чтобы выйти.
– Нет, не уходите, дети. Этот вопрос касается не только вашей матери, но и вас.
Фрэнси и Нили снова сели. Макшейн прокашлялся.
– Миссис Нолан, время прошло с тех пор, как скончался ваш муж – упокой, Господи, его душу…
– Да, уже два с половиной года. Упокой, Господи, его душу.
– Упокой, Господи, его душу, – эхом повторили Фрэнси и Нили.
– И моя жена скончалась уже год тому назад, упокой, Господи, ее душу.
– Упокой, Господи, ее душу, – откликнулись Ноланы.
– Я долго ждал, и полагаю, что сейчас можно заговорить об этом, не боясь оскорбить память усопших. Катарина Нолан, я прошу вас стать моей женой. Если вы не против, свадьба осенью.
Кэти бросила быстрый взгляд на Фрэнси и нахмурилась. Что матери взбрело в голову? Фрэнси и не думала смеяться.
– Я в состоянии позаботиться о вас и ваших детях. Если сложить мою пенсию, зарплату, поступления от недвижимости в Вудхэвене и Ричмонд-хилле, мой доход составляет более десяти тысяч в год. Страховка у меня также имеется. Я хочу, чтобы и мальчик, и девочка учились в колледже. Обещаю вам быть верным мужем, каким я был всегда.
– Вы все хорошенько взвесили, мистер Макшейн?
– В этом нет нужды. Я все решил пять лет назад, когда впервые увидел вас на пароходе. Тогда еще я спросил у девочки – это твоя мама?
– Но ведь я уборщица, у меня нет образования, – сказала Кэти, просто констатируя факт, без самоуничижения.
– Образование! Скажите на милость, а кто меня учил читать и писать? Сам всему выучился.
– Но ведь такому человеку, как вы – ваша жизнь у всех на виду, – нужна женщина, которая умеет вести себя в обществе, может развлечь ваших влиятельных знакомых. Я не такая женщина.
– Делами я занимаюсь на работе. Дома я живу. Я вовсе не хочу сказать, что вы меня недостойны, вы достойны куда лучшего мужчины, чем я. Просто мне не требуется помощь жены в делах. С делами я управлюсь сам. Что еще добавить? Что я люблю вас… – он замялся перед тем, как обратиться к ней по имени. – Катарина. Может быть, вам нужно время, чтобы подумать?
– Нет. Мне не нужно время, чтобы подумать. Я выйду за вас, мистер Макшейн.
– Насчет вашей работы. Десять тысяч долларов в год огромные деньги. Но для таких людей, как мы, и тысяча в год большие деньги. Мы получали мало и умеем обходиться малым. Дети обязательно должны учиться в колледже. С вашей помощью или без нее мы справимся. Я сделаю все, чтобы вы могли гордиться своим мужем.
– Я выхожу за вас, потому что вы хороший человек и нравитесь мне.
Это была правда. Кэти давно решила, что выйдет за него замуж – если, конечно, он сделает предложение – просто потому, что жизнь неполна без любящего мужчины. Это не имело ничего общего с ее любовью к Джонни. Она всегда будет любить его. Чувство к Макшейну было спокойней. Она восхищалась им, уважала его и знала, что будет ему хорошей женой.