Бетти Смит – Дерево растёт в Бруклине (страница 61)

– Миссис Нолан, – он теребил в руках свой коричневый котелок. – Можно мне изредка заходить к вам, поговорить?

Она отрицательно покачала головой.

– Просто поговорить? – умоляюще повторил он.

– Нет, мистер Макгэррити, – сказала она как можно ласковей.

Он вздохнул и вышел.

Фрэнси была рада тому, что с утра до вечера занята. Почти не остается времени тосковать по папе. Они с Нили вставали в шесть утра и два часа до школы помогали маме. Она не могла работать как прежде. Фрэнси начищала медные звонки в трех вестибюлях и протирала каждую планку на перилах лестницы промасленной тряпкой. Нили подметал подвалы и покрытые ковром лестницы. Вместе они выносили ведра с золой каждый день. Задача непростая – даже вдвоем они не могли поднять тяжелое ведро. Фрэнси придумала высыпать золу на пол подвала, а потом выносить по частям, наполняя ведро не до конца. Это помогало, хотя требовалось совершить много походов в подвал и обратно. Маме оставалось только протереть линолеум в коридорах. В трех домах жильцы вызвались делать это самостоятельно, пока Кэти не родит, и это очень выручало.

После школы дети спешили в церковь для «наставления», потому что обоим весной предстояла конфирмация. После церкви шли работать к Макгэррити. Как он и обещал, работа была легкой. Фрэнси застилала четыре кровати, мыла несколько тарелок от обеда и подметала пол. Все вместе занимало меньше часа.

У Нили был такой же распорядок дня, если не считать разноски газет. Иногда он возвращался домой ужинать не раньше восьми вечера. Он работал в баре на кухне. Его обязанность – почистить с полсотни сваренных вкрутую яиц, нарезать твердый сыр небольшими кубиками, в каждый кубик вставить по зубочистке, нарезать ломтиками соленые огурцы.

Макгэррити подождал несколько дней, пока дети освоятся с новой работой. Потом решил, что можно попробовать завести с ними разговор, как бывало с Джонни. Он вошел на кухню, присел и стал смотреть, как Нили работает. «Ну копия отца», – думал Макгэррити. Он подождал, чтобы мальчик попривык к нему, потом прочистил горло и спросил:

– Подставок для книг не делал в последнее время?

– Нет… не делал, сэр, – пробормотал Нили, озадаченный странным вопросом.

Макгэррити опять помолчал. Почему мальчик не поддержал разговор? Только яйца стал чистить быстрее. Макгэррити предпринял еще одну попытку:

– Как думаешь, Вильсон не втянет нас в войну?

– Не знаю, – ответил Нили.

Макгэррити замолчал надолго. Нили подумал, что хозяин проверяет, хорошо ли он работает. Желая угодить ему, Нили старался изо всех сил и закончил раньше, чем обычно. Положил последнее яйцо на стеклянное блюдо и посмотрел на Макгэррити. «Ага! Сейчас он заговорит со мной», – обрадовался тот.

– Больше ничего не нужно? – спросил Нили.

– Ничего, – Макгэррити еще на что-то надеялся.

– Мне можно уйти? – осмелел Нили.

– Ступай, сынок, – вздохнул Макгэррити.

Он смотрел, как мальчик выходит через заднюю дверь. «Вот если бы он оглянулся и сказал что-нибудь… что-нибудь… мне лично», – надеялся Макгэррити. Но Нили не оглянулся.

На другой день Макгэррити попытал счастья с Фрэнси. Он поднялся наверх, в квартиру, молча сел. Фрэнси немного испугалась и стала пятиться к выходу. «Если он приблизится ко мне, – думала она, – я убегу». Макгэррити сидел и молчал довольно долго, полагая, что дает ей время привыкнуть к нему. Ему было невдомек, что он пугает ее.

– Пятерок за сочинение не получала в последнее время? – спросил он.

– Нет, сэр.

Он еще подождал.

– Как думаешь, ввяжемся мы в войну или нет?

– Я… я не знаю, – она сделала шаг в сторону двери.

«Она боится меня, – сообразил он. – Думает, я вроде того типа, которого подстрелили в подъезде». Вслух он сказал:

– Не бойся, я ухожу. Можешь запереть за мной дверь, если хочешь.

– Хорошо, сэр, – ответила Фрэнси.

Когда Макгэррити ушел, она подумала: «Он, наверное, просто хотел поговорить. Но мне не о чем с ним говорить».

Наконец пришла Мэй Макгэррити. Фрэнси на коленках пыталась выскрести грязь, налипшую под раковиной за трубой. Мэй велела бросить это занятие, плюнуть и растереть.

– Благослови тебя бог, дитя, – сказала она. – Не надрывайся так. Этот дом нас с тобой переживет.

Она вынула из холодильника дрожащую розовую гору, разложила суфле по двум тарелкам, щедрой рукой добавила взбитых сливок, села за стол и жестом пригласила Фрэнси садиться.

– Я не хочу есть, – соврала Фрэнси.

– Ну, через силу поешь, составь мне компанию, – ответила Мэй.

Так Фрэнси впервые в жизни попробовала суфле и взбитые сливки. Было так вкусно, что ей стоило большого труда соблюдать приличия, а не глотать с жадностью. Фрэнси медленно ела и думала: «Что ж, миссис Макгэррити хорошая. И мистер Макгэррити хороший. А друг с другом им, похоже, плохо».

Мэй и Джим Макгэррити сидели вдвоем за круглым столиком в подсобке и, как обычно, молча и торопливо ужинали. Неожиданно она положила свою руку на его ладонь. Он вздрогнул от неожиданного прикосновения. Посмотрел маленькими светлыми глазками в ее большие, карие и увидел в них сочувствие.

– Ничего не получится, Джим, – ласково сказала она.

Его охватило волнение. «Она знает! – подумал он. – Надо же… она все поняла».

– Есть старая поговорка, – продолжала Мэй. – Не все можно купить за деньги.

– Я знаю, – ответил он. – Но все равно, пусть они приходят.

– Погодим пару недель после того, как она родит. А там посмотрим.

Она встала и пошла к бару.

Макгэррити сидел, раздираемый чувствами. «Мы поговорили, – удивленно думал он. – Не называли имен, ничего не сказали прямо. Но я понял, о чем она думает, а она поняла, о чем думаю я». Он поспешил вслед за женой. Он хотел продлить это взаимопонимание. Он увидел Мэй, она стояла в конце бара. Грубый извозчик положил руку ей на талию и что-то шептал на ухо. Она прижала ладонь ко рту, сдерживая смех. Когда Макгэррити подошел, извозчик вежливо убрал свою руку и присоединился к мужской компании. Когда Макгэррити встал за стойку, он посмотрел в глаза жены. Они ничего не выражали, в них не было ни проблеска понимания. Лицо Макгэррити приняло обычное выражение скорбного разочарования, и он приступил к вечерней работе.

Мария Ромли одряхлела. Не могла больше выходить на улицу. Ей очень хотелось повидать Кэти перед родами, и она попросила страхового агента передать ее просьбу.

– Когда женщина дает новую жизнь, ее за руку держит смерть. Скажите моей младшей дочери, что я хочу повидать ее до того, как наступит срок.

Страховой агент передал просьбу. В воскресенье Кэти пошла к матери и взяла с собой Фрэнси. Нили отпросился, сказал, что ребята собрались играть в мяч на пустыре, а он пообещал быть питчером.

На кухне у Сисси было просторно, тепло и чисто – ни пятнышка. Бабушка Мария Ромли сидела у плиты на низкой скамеечке. Единственная мебель, которую она привезла из Австрии, эта скамеечка в ее семье стояла у очага более ста лет.

Муж Сисси сидел у окна, держал ребенка на руках и кормил из бутылочки. Фрэнси и Кэти поздоровались с Марией и Сисси, потом с ним.

– Привет, Джон, – сказала Кэти.

– Привет, Кэти, – ответил он.

– Здравствуйте, дядя Джон.

– Здравствуй, Фрэнси.

Больше он не сказал ни слова за все время разговора. Фрэнси рассматривала его с любопытством. В семье его считали временным мужем, наподобие всех прочих мужей и любовников Сисси. Фрэнси думала – интересно, отдает ли он сам себе отчет в своей временности. Его звали Стив, но Сисси называла его исключительно «мой Джон», и в семье привыкли называть его так. Фрэнси гадала, зовут ли его в типографии, где он работает, тоже Джоном. Почему он не возражает? Почему не заявит: «Слушай, Сисси. Меня зовут Стив, а не Джон. И своим сестрам это скажи».

– Сисси, ты потолстела, – заметила мама.

– Это нормально – женщина всегда набирает вес после родов, – сказала Сисси с простодушным видом. Потом улыбнулась Фрэнси: – Хочешь подержать малышку, Фрэнси?

– Да, да!

Не говоря ни слова, высокий муж Сисси встал, передал ребенка и бутылочку Фрэнси и так же, не говоря ни слова, вышел из кухни. Ему вдогонку тоже никто ничего не сказал.

Фрэнси села на освободившийся стул. Ей никогда не доводилось держать на руках младенцев. Она коснулась нежной щечки пальцем, как это делала Джоанна. Палец ее задрожал, дрожь передалась по телу в самое сердце. «Когда вырасту, у меня в доме всегда будут маленькие дети», – подумала Фрэнси.

Она держала ребенка и слушала разговор, который вели мама с бабушкой, и смотрела, как Сисси готовит запас лапши на месяц. Она взяла шар крутого желтого теста, раскатала его скалкой в плоскую лепешку, свернула ее в виде рулета и острым ножом стала нарезать тонкими полосками, встряхивала каждую и вешала на деревянную сушилку, которая стояла перед кухонной плитой. Тут лапша сушилась.

Фрэнси чувствовала, что Сисси как-то изменилась. Она не была прежней тетей Сисси. Дело не в том, что раньше она была немного стройней. Изменение касалось не внешности. Фрэнси пыталась понять, что произошло с Сисси.

Марию Ромли интересовали все новости до мельчайших деталей, и Кэти рассказывала ей все с начала до конца и обратно. Начала она с того, что дети пошли работать к Макгэррити и что деньги, которые он платит, спасают их. Потом рассказала, как Макгэррити сидел у нее на кухне и вспоминал Джонни. В заключение она сказала: