Бетти Смит – Дерево растёт в Бруклине (страница 41)
Сюрпризом оказалась хорошенькая нарядно одетая девочка, она вышла на сцену. В руках она держала прекрасную куклу ростом с фут. С золотыми волосами, как настоящие, с ресницами, как настоящие, и с голубыми глазами, которые открывались и закрывались. Дама вывела девочку вперед и начала речь.
– Эту девочку зовут Мэри.
Маленькая Мэри улыбнулась и поклонилась. Девочки в зале улыбнулись ей в ответ, а мальчики из тех, что приближались к подростковому возрасту, присвистнули.
– Мама девочки Мэри купила эту куклу и заказала для нее в точности такой же наряд, как у Мэри.
Мэри сделала шаг вперед и подняла куклу над головой. Потом отдала куклу даме, чтобы оправить юбочку и сделать реверанс. И правда, убедилась Фрэнси. Голубое шелковое платье, обшитое кружевами, розовый бант в волосах, черные лаковые туфельки и белые шелковые носочки – все у куклы было точь-в-точь как у красавицы-девочки.
– Эту куклу зовут Мэри в честь доброй девочки, которая дарит ее вам, – продолжила дама, а девочка снова мило улыбнулась. – Мэри хочет подарить эту куклу какой-нибудь бедной девочке, которую зовут тоже Мэри.
Словно ветерок по полю ржи пробежал взволнованный шепот по рядам девочек в зале.
– Есть ли среди вас бедная девочка по имени Мэри?
Наступила тишина. В зале было не меньше сотни девочек по имени Мэри. Замолчать всех заставило слово «бедная». Ни одна Мэри не встала, как бы ни хотелось ей получить куклу, потому что не желала становиться символом всех бедных девочек, которые собрались в зале. Они начали перешептываться между собой: никакие они не бедные, и дома у них есть куклы получше, чем эта, и наряды покрасивее, чем у этой девочки, да только неохота надевать. Фрэнси оцепенела, она страстно желала эту куклу.
– Так что же? – спросила дама. – Ни одной Мэри в зале?
Она подождала и повторила свое предложение. Никто не отозвался. Она заговорила с сожалением:
– Очень жаль, что среди вас нет девочки по имени Мэри. Придется малышке Мэри забрать эту куклу домой.
Девочка улыбнулась, поклонилась и развернулась, чтобы покинуть сцену вместе с куклой.
Фрэнси больше не могла терпеть, просто не могла. Как в ту минуту, когда учительница хотела выбросить тыквенный пирог в мусорную корзину. Она вскочила и вытянула руку как можно выше. Дама заметила ее и остановила девочку с куклой.
– О! У нас все-таки нашлась одна Мэри, очень робкая Мэри, но это не важно, Мэри есть Мэри. Поднимись к нам на сцену, Мэри.
Дрожа от смущения, Фрэнси прошла по длинному проходу и стала подниматься на сцену. Она споткнулась на лестнице, и девочки захихикали, а мальчики захохотали.
– Как тебя зовут? – спросила дама.
– Мэри Фрэнсис Нолан, – прошептала Фрэнси.
– Громче. И смотри в зал.
С жалким видом Фрэнси посмотрела в зал и повторила как можно громче:
– Мэри Фрэнсис Нолан.
Лица в зале казались ей воздушными шариками на веревочках. Фрэнси подумала – еще немного, и все шарики сорвутся с привязи и взлетят под потолок.
Девочка-красавица подошла к ней и вручила куклу. Фрэнси обняла куклу, словно ее руки для этого были созданы. Словно росли в ожидании этой куклы. Красавица Мэри протянула ладошку, чтобы пожать руку Фрэнси. Несмотря на смущение и растерянность, Фрэнси отметила, что ручка была белой, изящной, с разводами голубых вен и блестящими овальными ноготками, розовыми, как сердцевина ракушки.
Пока Фрэнси возвращалась на место, дама говорила:
– Вы только что увидели настоящее доброе дело, в котором проявился дух Рождества. Малышка Мэри очень богатая девочка, ей подарили на Рождество много прекрасных кукол. Но она не жадная девочка. Она захотела осчастливить какую-нибудь бедную Мэри, которой не так повезло в жизни. Поэтому она подарила куклу этой бедной девочке, которую тоже зовут Мэри.
Глаза Фрэнси наполнились горючими слезами. «Почему бы им просто не подарить мне куклу? – думала она. – И не твердить без конца про то, что я такая бедная, а она такая богатая? Почему они не могут подарить просто, без всех этих слов?»
Но на этом позор Фрэнси не закончился. Когда она шла по проходу на свое место, девочки наклонялись к ней и злобно шипели:
– Нищенка, нищенка, нищенка!
«Нищенка, нищенка, нищенка», – клубилось вокруг нее. Эти девочки чувствовали себя гораздо богаче, чем Фрэнси. Они были так же бедны, как она, но у них имелось то, чего не хватило ей, – гордость. И Фрэнси это понимала. Она не испытывала угрызений совести из-за того, что соврала и получила куклу обманом. Она заплатила за свою ложь и за куклу ценой своего достоинства.
Фрэнси вспомнила, как учительница советовала ей записывать свои мечты вместо того, чтобы рассказывать. Может, и за куклой не следовало так рваться, а нужно было сочинить историю про нее. Но нет же! Нет!
Фрэнси крепко-крепко сжала крошечную ручку куклы. Пальцы свело судорогой, и ей показалось, что кукла ответила на пожатие. Фрэнси почти уверилась в том, что кукла живая.
Маме Фрэнси сказала, что куклу выиграла в лотерею. Правду рассказать не отважилась. Мама терпеть не могла все, что попахивало благотворительностью, и, узнай она правду, выкинула бы куклу. Нили не выдал сестру. Теперь у Фрэнси появилась кукла, и очередная ложь легла камнем на душу. В тот день она сочинила историю про девочку, которой так сильно хотелось куклу, что она согласилась обречь свою бессмертную душу на вечные скитания в Чистилище, лишь бы только заполучить ее. Рассказ получился хороший, но, перечитав его, Фрэнси подумала: «Эта девочка в рассказе удалась, однако мне от этого ничуть не легче».
Фрэнси подумала о том, что в следующую субботу покается на исповеди. И не важно, какое наказание назначит святой отец, она увеличит его втрое. Но это тоже не помогло ей.
И тогда она вспомнила еще об одном средстве! Может, ей удастся превратить ложь в правду! Она знала, что, когда дети католиков принимают первое причастие, им дают еще одно имя в честь какого-либо святого. Какой простой выход! Во время конфирмации она возьмет имя Мария или Мэри.
Вечером, после чтения страницы из Библии и страницы из Шекспира, Фрэнси посоветовалась с мамой.
– Мама, когда я буду принимать первое причастие, можно мне взять второе имя Мэри?
– Нет.
Сердце у Фрэнси оборвалось.
– Почему?
– Потому что, когда тебя крестили, тебя назвали Фрэнсис в честь невесты твоего дяди Энди.
– Я знаю.
– А в честь моей мамы тебя назвали Мэри. Твое настоящее имя Мэри Фрэнсис Нолан.
Фрэнси брала куклу в постель и спала не шевелясь, чтобы не потревожить ее. Иногда просыпалась среди ночи, шептала: «Мэри», осторожно касалась пальцем малюсенькой туфельки. От прикосновения к кусочку гладкой тонкой кожи она вздрагивала.
Это была первая и последняя кукла в ее жизни.
Время для Кэти летело быстро. Она часто повторяла: «Не успеешь оглянуться – уже Рождество». А в самом начале каникул говорила: «Не успеешь оглянуться – уже в школу». Весной, когда Фрэнси радостно закидывала шерстяные рейтузы подальше, мама поднимала их со словами: «Не успеешь оглянуться – уже зима, они снова тебе понадобятся». О чем мама говорит? Ведь весна только началась. Зима никогда больше не наступит.
Ребенку мало знакомо такое понятие, как будущее. Его будущее не простирается дальше следующей недели, а год от Рождества до Рождества кажется вечностью. Так Фрэнси и воспринимала течение времени, пока ей не исполнилось одиннадцать лет.
Между одиннадцатым и двенадцатым днем рождения все изменилось. Будущее стало приходить быстрее, дни укоротились, а число дней в неделе как будто уменьшилось. Умер Хэнни Гэддис, и, наверное, его смерть повлияла на Фрэнси. Она постоянно слышала, что он умирает. Она слышала это так часто, что в конце концов поверила, что это обязательно случится. Но случится в далеком, далеком будущем. И вот это далекое будущее наступило. Далекое будущее превратилось в настоящее, а потом в прошлое. Фрэнси задумалась – всегда ли чья-то смерть открывает ребенку быстротечность времени? Но нет, дедушка Ромли умер, когда Фрэнси было девять лет, через неделю после ее первого причастия, а Рождество, насколько она помнит, все равно наступило очень не скоро.
Теперь изменения происходили так быстро, что у Фрэнси кружилась голова. Нили, который был всего на год младше, вдруг вымахал и стал на голову выше. Моди Донован уехала. А когда приехала в гости через три месяца, Фрэнси едва узнала ее. Она изменилась, за три месяца превратилась в женщину.
Фрэнси, которая точно
Субботними ночами она больше не ждала возвращения мистера Томони из Нью-Йорка. Внезапно ей пришло в голову, как глупо он себя ведет – живет здесь, ездит в Нью-Йорк и снова возвращается сюда, чтобы снова мечтать о Нью-Йорке. У него же есть деньги. Так почему он не переедет в Нью-Йорк, если так его любит?