Бет О'Лири – Унесенные морем (страница 5)

– У нас что, одинаковая обувь? – замечает Лекси.

Я мягко толкаю ее ногу своей.

– А в чем проблема?

– Только в том, что ты явно ходишь аккуратнее.

Я смеюсь. Ее лицо остается непроницаемым – она толком не улыбнулась с тех пор, как я с ней заговорил. Даже вытянув ноги и развалившись в кресле, она продолжает прикрываться одной рукой, как щитом. Лекси вся такая – какая-то зажатая, приглушенная, словно в ней убавили звук. Сразу понятно, что она сложный человек.

А я просто обожаю сложности.

– Поверить не могу, что мы договорились провести вместе ночь, даже ни разу не поцеловавшись, – говорит она, не сводя с меня глаз. – Это совершенно на меня не похоже – просто чтоб ты знал.

– Поцелуи для тебя вроде тестирования? – изумленно спрашиваю я.

В ее взгляде, обращенном на меня, читается: «Ага, конечно, чем же еще они могут быть?» И я думаю: ясно, значит, никто никогда не целовал тебя так, как ты этого заслуживаешь.

– Иди ко мне, – зову я.

Она поднимает брови:

– Это ты иди сюда.

Я улыбаюсь. На самом деле, в ее присутствии я немного нервничаю – типа бабочки порхают в животе и все такое, – по ощущениям, сегодняшний вечер не такой, как все предыдущие. Может, это я меняюсь. Надеюсь.

Я сдвигаю кресло так, что наши подлокотники соприкасаются, потом поворачиваюсь и смотрю на нее. Она смотрит на меня в ответ, напряженно и в то же время дерзко, словно бросает вызов. Я ничего не говорю – просто жду и наблюдаю за ней с расстояния в несколько вдохов. Я хочу, чтобы она расслабилась, прежде чем дотронусь до нее.

Она делает глоток вина, не отводя глаз. У нее слегка сбилось дыхание, и я чувствую, как напрягается мое тело в ответ.

– Ну давай же, – подначивает она.

Я лишь склоняю голову и продолжаю смотреть на нее: невероятные льдисто-голубые глаза, резко очерченная челюсть. Замечаю, как приоткрываются ее губы, чувствую, как ее взгляд касается моего рта, и продолжаю ждать.

Она раздраженно выдыхает:

– Ладно. – И наклоняется, чтобы поцеловать меня.

Судя по тому, как она целуется, она считает меня юнцом, который толком не знает, что делать, и думает, что ей придется меня учить. Но уже скоро мне удается это исправить. Приникаю к ней губами, потом сбавляю натиск и нащупываю чувствительные точки. Она издает удивленный, горячий стон, когда я едва касаюсь ее языка своим, поэтому делаю это снова и улыбаюсь ей в губы, когда ее пальцы сжимаются у меня на предплечье.

– Ох, – выдыхает она, когда я немного отстраняюсь.

Теперь она иначе смотрит на меня. Я сглатываю, бросая взгляд в сторону бара.

– Сделай так еще раз, – просит она, протягивая руку и снова разворачивая меня лицом к себе.

Я притягиваю ее к себе и целую, снова и снова. Спустя несколько минут чувствую нетерпение в ее теле, сдерживаемое возбуждение.

– Идем, – выдыхает она.

Я качаю головой:

– У нас вся ночь впереди. – Я приглаживаю прядь волос, выбившуюся у нее из прически. – Я обещал тебе безрассудные глупости и веселье, так что… – Смотрю на нее, подняв брови, как бы вопрошая: «Что для тебя безрассудно, глупо и весело?»

Сверкнув глазами, Лекси говорит:

– Ну ладно, где наши рюмки?

Мы покидаем «Якорь» незадолго до закрытия, когда туда заваливается толпа ночных гуляк, приехавших на автобусе из Ньюкасла. Я прихватываю со стола чью-то коричневую фетровую шляпу, и Лекси смотрит на меня неодобрительно, хотя это всего лишь поношенный реквизит для маскарада, а парни в костюмах слишком бухие, чтобы переживать о потере.

– Воровать нехорошо, – замечает она, прижимаясь ко мне.

– Это не воровство, а перемещение, – отвечаю я. – Да и вряд ли он заплатил за нее больше пары фунтов.

Она смотрит на меня снизу вверх, сощурив свои круглые глаза.

– Вы что, сбиваете меня с пути истинного, молодой человек? Так это и происходит?

У меня что-то колет в груди, но я не обращаю на это внимания – я улыбаюсь и снова целую ее, пытаясь проникнуть руками под облегающую кожаную куртку. Мы отходим от бара, спотыкаясь на каждом шагу, но не в силах оторваться друг от друга. Дойдя до забора, ограждающего порт, мы вжимаемся в него – сначала я прислоняюсь спиной к проволоке, потом она. Мы касаемся друг друга каждым сантиметром тела. Я ощущаю ее так остро, что мне становится больно от желания, особенно после того, как мы весь вечер обжимались в пабе, словно подростки. Давно у меня такого не было, и эта женщина мне нравится. Очень.

Наконец отстранившись друг от друга, мы обнаруживаем, что оказались в облаке. Это предрассветный туман. Внезапно наползающая с моря водяная взвесь. Я вспоминаю, что уже видел нечто подобное, когда приезжал к папе в детстве. Словно кто-то взял и стер окружающий мир, и не осталось ничего, кроме нас.

Лекси отодвигается, и забор слегка пружинит под нашим весом.

– Я пьянее, чем думала, или… – говорит она.

– Дело не только в тебе. Мир исчез.

– Что ж, этим надо воспользоваться, – заявляет она и, ухватив меня за жилет, притягивает к себе для еще одного поцелуя. Туман клубится вокруг нас.

Губы у меня горят, а грудь сдавило так, словно кто-то дал мне под дых, и я только начинаю приходить в себя. Все остальное, что важно для меня – работа, все эти книги, проблемы в семье, – словно растворилось в туманной дали, и сегодня вечером для меня существует только Лекси.

Я люблю это чувство. Такое всеобъемлющее желание лучше всего способствует очищению разума.

– Что же ты со мной делаешь, Зик? – шепчет она. – Я вся дрожу.

– Пойдем ко мне на лодку? – предлагаю я, бросая взгляд на ворота порта и уже роясь в кармане в поисках магнитного ключа. Я впервые назвал эту лодку своей. Это так странно. Я не из тех, кто любит лодки. Мой отец любил их, а я стараюсь не быть похожим на отца.

Прильнув ко мне, Лекси предлагает:

– Давай лучше ко мне.

– Конечно, не вопрос.

Когда я снова приникаю губами к ее губам, она издает стон, который пронзает меня насквозь и тут же вызывает эрекцию. Дойдя до ворот, мы разрываем объятия. Я протягиваю руку, чтобы открыть ворота магнитным ключом. Мне кажется, что я промахнулся мимо сенсора, но тут ворота распахиваются, и мы ныряем в туман, тут же снова хватаясь друг за друга.

– Погоди-ка, – останавливает она меня, отстраняясь и вглядываясь в темноту.

Мы очутились как раз возле лодки моего отца – моей лодки, – ее синий корпус едва проступает сквозь туман. Я замечаю старомодный велосипед, пристегнутый к крыше, тонкую металлическую трубу от дровяной печи и надпись белой краской на носу: «Веселая соня». Я помню, как мама аккуратно выводила эти буквы кистью, – еще тогда, когда лодка была местом летнего семейного отдыха, до развода. Потом она стала папиным домом, где маму никто не ждал. Оглядываясь назад, я удивляюсь, что он ее не переименовал.

– Давай просто… – начинает Лекси, делая шаг в сторону лодки.

Я повторяю за ней, потом вспоминаю, что она хотела пойти к себе, и спрашиваю:

– Ты уверена?

– Да, я уверена, – хмурится она, глядя на меня.

– У вас порвался кормовой канат! – доносится голос с пирса.

Это Пейдж. Поверить не могу, что она до сих пор шатается по гавани: ее плавучий дом всегда стоял на якоре рядом с «Веселой соней». Она немного… назойлива. Постоянно забредала к нам во время наших семейных вечеров на палубе – «забегала» с чашкой травяного чая в руках и оставалась до тех пор, пока это едва не становилось неприличным. Она точно не из тех, кто умеет считывать реакции других людей. У нее умер брат, и после этого она «уже не была прежней», как говорил папа. Он бесконечно сыпал подобными бессмысленными фразами, а больше всего любил эту: «Разбитую чашку не склеить», – так он отзывался о разрыве с мамой.

– Порванный канат – это плохо? – интересуется Лекси, отстраняясь от меня, чтобы взглянуть.

– Эта лодка всегда была длинновата для этого причала. Но все поправимо – можно разделить носовой швартов на две части, – говорит Пейдж, внезапно выплывая из тумана прямо перед нами. – На ночь этого хватит. Если второй человек обернет середину каната вокруг столбика на причале, я смогу закрепить его на носу и на корме. Только придержите лодку немного. Вода сейчас спокойная, так что справимся быстро.

– Спасибо, – в унисон отвечаем мы с Лекси.

Если честно, я несколько в растерянности. Папа не особо владел морским жаргоном и никогда не учил нас подобным словечкам.

– Утром я зайду к вам, принесу запасной канат, чтобы пришвартовать вас как следует, – добавляет Пейдж. – Но пока и этого должно хватить.

Она широко улыбается. А она вроде ничего, довольно милая. Уверен, ей просто было одиноко, вот она и портила нам семейные вечера. Теперь-то я это понимаю, ведь мне уже не десять лет.

– Вы очень добры. Спасибо за помощь, – благодарит ее Лекси.

Я хватаюсь за борт лодки, а Пейдж суетится вокруг. В детстве отец часто просил нас с Джереми удерживать лодку на месте, пока он что-то делает. А вот от Лиры в принципе было сложно добиться какой-то помощи.

Мир кружится вокруг меня: может, я махнул пару лишних шотов. Я делаю вдох, пробуя туман на вкус; мое тело горит и изнывает от желания. Я даже не вижу Лекси – туман настолько густой, что видимость не больше метра, – и это странное, потерянное чувство меня немного пугает.