Бет О'Лири – Унесенные морем (страница 4)

Обычно мне не нравится, когда на меня смотрят. Если со мной рядом Мэй, все просто – никто не взглянет на тебя дважды, когда у тебя ребенок, как будто ты переходишь в категорию людей, играющих исключительно вспомогательную роль. То же самое происходит, когда ты стоишь за барной стойкой, – ты сливаешься с фоном. Меня это полностью устраивает.

Потом Зик отводит взгляд и оглядывается по сторонам. И, к моему удивлению, мне хочется, чтобы он снова посмотрел на меня.

– Извини, – говорит он, – у меня странное ощущение дежавю. Здесь когда-то был синий ковер?

– Вообще-то да. – Ковер мы поменяли, когда умерла мама. Затеяли большой ремонт, еще не понимая, что не потянем его. – Ты здесь уже бывал?

– Когда-то давно. Мой отец жил в плавучем доме в гавани, так что в детстве я частенько приезжал в Гилмут. Но с тех пор, как мне исполнилось тринадцать, я приезжал сюда лишь однажды – чтобы продать его лодку после его смерти.

– Ой, – вырывается у меня. – Как жаль.

– Да ничего. Вчера я снова ее купил.

– О, понятно… – говорю я, стараясь не потерять нить.

– За этим я сюда и приехал – чтобы купить старую лодку умершего отца, которую продал пять лет назад. Я взял на работе два выходных и разработал грандиозный план, как окончательно разобраться со своим прошлым и типа… с собственными мыслями. – Он трясет кудряшками, словно пытаясь вытряхнуть воду из ушей, и одаривает меня печальной улыбкой. – Как говорит мой брат, я переживаю кризис первой четверти жизни.

Я размышляю о том, что только что втихаря переехала в плавучий дом моей лучшей подруги с одной дорожной сумкой и двумя пакетами готовой еды. Может, у нас с Зиком больше общего, чем я думала.

– Так ты бывал в «Якоре»? – спрашиваю я.

Его слегка затуманенный взгляд снова останавливается на моем лице. Глаза у него светло-карие, почти янтарные.

– Папа в детстве никогда не приводил меня сюда, – отвечает он. – Но, может, я был здесь, когда приезжал продавать лодку. Этот бар кажется мне знакомым. А вот ты – нет, хотя… Я бы тебя запомнил. Ты работала здесь… – он смотрит в сторону, словно пытаясь вспомнить дату, – летом две тысячи девятнадцатого?

Поразмыслив, вспоминаю, что нет, не работала. То лето я провела в трейлере в Девоне, с мужчиной по имени Тео. У него было детское личико, и я надеялась, что он станет любовью всей моей жизни. Он набил на своем бледном плече татуировку «Лекси навсегда» – неслыханное бунтарство, которое совершенно ему не шло. Мне кажется, он сделал это, потому что бывшая сказала ему, что ей нравятся мужики с татухами. Мне же как-то не хотелось набивать «Тео навсегда». Он обвинил меня в страхе привязанности, но в итоге я оказалась права. Когда я сообщила Тео, что планирую остаться дома и помогать лучшей подруге растить ребенка, он сбежал так быстро, что даже не забрал свою любимую игровую приставку.

– Не-а. Я была в одном из немногочисленных летних отпусков. В единственном отпуске, на самом деле.

– Я так и знал, – говорит Зик. – Ты слишком красивая, тебя не забудешь.

Услышав это, я фыркаю.

– Думаешь, я шучу?

– Думаю, ты уже не раз использовал эту пошлую фразочку.

– Я серьезно. Ты правда красивая.

– Нет, не правда. Но спасибо.

Он замолкает; у меня такое чувство, что я его слегка отпугнула.

– Прости, что ты имеешь в виду, когда говоришь: «Нет, не правда, но спасибо»?

У меня в голове немного шумит от вина, а тело хочет отстраниться от его комплиментов, чтобы не испытывать таких невыносимых ощущений. Я перемшиваю лед в ведерке, чтобы немного прийти в себя.

– Итак, Зик Рэвенхилл, сладкоречивый ты мой, – произношу я, остервенело тыча совком в слишком крупный кусок льда, – откуда мне знать, что ты не полный мудак, если за тобой нельзя подглядеть в соцсетях?

Он переводит взгляд на книгу – и, как мне кажется, раздумывает, стоит ли позволять сменить тему.

– Вряд ли я бы выставлял свои недостатки напоказ, если бы они у меня были, – в конце концов отвечает он. – Но вопрос хороший. Если хочешь, можем, например, позвонить моей маме…

Я швыряю совок в ведерко и пытаюсь стоять спокойно, сложив руки на груди. Меня немного потряхивает. Я так давно не испытывала ничего подобного рядом с мужчиной – не испытывала такого волнующего, сладкого возбуждения от простого флирта.

– И что бы она сказала? – спрашиваю я.

Он едва заметно улыбается:

– Возможно, заявила бы, что я человек-загадка. Так она обычно говорит. «Понимаете, Иезекииль у нас белая ворона. Но он хочет как лучше, и когда он осозна́ет свой потенциал, то сможет достичь чего-то стоящего», и все такое. Все то, что люди обычно говорят о своем наименее успешном ребенке.

Интересно, он осознает, насколько это было откровенно и насколько более привлекательно, чем стандартный подкат? Я всегда испытывала слабость к слегка надломленным людям. Я снова размышляю над предложением Мариссы – просто отвлечься – и слышу шепот женщины, которой когда-то была, женщины, которая никогда не смотрела на парня с мыслью, что недостойна его.

– Она права? Ты хочешь как лучше?

– Я много чего делаю хорошо, – говорит он с непроницаемым лицом, но дразнящей интонацией.

Обычно, когда парень ко мне подкатывает, в разговоре ощущается какое-то давление, будто каждая реплика повышает планку ожиданий. Но Зик ведет себя так, словно… для него это игра. Это сбивает с толку.

– Ты флиртуешь, потому что хочешь заняться со мной сексом? – спрашиваю я, глядя ему прямо в глаза.

И не могу считать реакцию. Я-то надеялась ошарашить его этим вопросом, но он лишь на мгновение опускает глаза, как будто собирается с мыслями или, может, прикидывает что-то в уме.

– Я флиртую с тобой, потому что ты мне кажешься интересной и красивой, – спокойно говорит он, снова глядя на меня. – И может, тебе немного…

Только не говори «грустно». Не говори «одиноко».

– …скучно?

Я моргаю.

– Разве ты сама этого не хочешь, Лекси? – спрашивает он, слегка понизив голос, и мой желудок совершает кульбит. – Не этого ты ищешь?

Я открываю рот, чтобы сказать «да», но в последний момент неожиданно выдаю:

– Мне тридцать один год.

– Ладно, – невозмутимо отзывается Зик. – А я – Рыбы. – И затем, когда я не реагирую, добавляет: – Разве мы тут не обмениваемся случайными фактами о себе? Я что, перепутал правила игры?

Я фыркаю:

– Тебе на вид лет двадцать. Это будет странно. Ты слишком молодой.

– Мне двадцать три. Не слишком молодой. В самый раз, – говорит он с какой-то новой, довольной улыбкой, от которой на левой щеке у него появляется ямочка.

Сама мысль о ночи с этим незнакомцем, который моложе меня на восемь лет, кажется порочной и запретной, но мне больше не нужно думать о раннем подъеме завтра утром. У меня нет маленького человека, ради которого надо спешить домой: Мэй сейчас с Пенни и Райаном. У нее все хорошо.

– Мне нужна одна ночь, – слышу я свой голос. – Одна ночь бездумного, безбашенного веселья. Я хочу напиться и получить удовольствие.

Он склоняет голову набок.

– И я могу тебе с этим помочь.

Тепло обволакивает мое нутро, словно змеящаяся веревка.

– Когда ты заканчиваешь? – спрашивает он, и в его голосе нет и намека на дрожь. – Я хочу с тобой выпить. Как следует, – говорит он, взглядом указывая на джин-тоник, к которому я едва притронулась, хлопоча за барной стойкой.

– Да я сегодня и не работаю. Официально. Так что… Освобожусь, как только в ту дверь войдет Марисса.

Я перевожу взгляд на вход в паб. Зик поворачивается, нарочито медленно, и тоже смотрит на дверь, время от времени бросая на меня через плечо страстные, восхищенные взгляды. Мы ждем. У меня все тело пульсирует. Не помню, когда я в последний раз вытворяла нечто подобное, вела себя так безответственно и импульсивно.

Дверь открывается. Моя рука уже на переднике, пальцы немного дрожат, пока я развязываю тесемки.

– Куда пойдем? – спрашивает Зик, когда я выхожу из-за стойки и оказываюсь перед ним.

– Никуда, – отвечаю я. – Это Гилмут. Если хочешь выпить, больше идти некуда.

Зик

Вот вам и «стремление к долгосрочным отношениям и в мыслях, и в делах». Вот вам и «приверженность поиску истинного родства». Я оставляю «Современную любовь» на барной стойке, когда мы с Лекси перебираемся в кресла у окна: при взгляде на книгу у меня возникает чувство вины. Это самая тупая из подобных книг, которые я прочел до сих пор. Что вообще такое «притворство современности»?

По правде говоря, давненько со мной не случалось ничего подобного – наверное, мне этого не хватало. Не хватало легкомысленной болтовни с девушкой, которой, по факту, нужно от меня лишь одно – то, что я точно могу дать. А значит, придется нарушить все свои правила, но… подумаешь, еще одна связь на одну ночь. Кому от этого будет хуже?

На улице зажглись фонари; на фоне яркого золотого света темнеют силуэты мачт. Лекси закидывает уставшие ноги на старомодную батарею под окном, я делаю то же самое, и наши черные ботинки почти соприкасаются. Почти.

В воздухе между нами тихо кружит предвкушение предстоящей ночи. Чувствую, как подстраиваюсь под ритм всего происходящего. Наши взгляды встречаются, мы резко отводим глаза, потом снова смотрим друг на друга. Ее слова «мне нужна одна ночь» крутятся у меня в голове: когда она их произнесла, у нее был такой вид, словно сам факт, что она говорит это вслух, уже ее заводит.