Бертольд Брехт – Стихотворения. Рассказы. Пьесы (страница 266)

Галилей. Ты шел издалека? Ведь уже три дня, как ты уехал…

Андреа. Да, пришлось так долго идти. Не сердитесь. Они меня поймали один раз.

Галилей (беспомощно). Ну теперь не плачь. Видишь ли, я за это время кое-что опять нашел. Хочешь, я тебе расскажу?

Андреа кивает всхлипывая.

Только слушай внимательно, а то не поймешь. Помнишь, я показывал тебе планету Венера? Не слушай ты этот шум, это ничего не значит. Так ты помнишь? И знаешь, что я увидел? Она совсем такая же, как Луна. Я наблюдал ее в виде половины диска и в виде серпа. Что скажешь на это? Я смогу показать тебе это с помощью шара и свечи. Это доказывает, что и у этой планеты нет собственного свечения. И она вертится вокруг Солнца просто по кругу, разве это не удивительно?

Андреа (плача). Конечно, и это факт!

Галилей (тихо). Я не удерживал ее.

Андреа молчит.

Но, конечно, если бы я не остался, этого не произошло бы.

Андреа. А теперь они должны вам поверить?

Галилей. Теперь я собрал все доказательства. Знаешь, когда здесь все кончится, я поеду в Рим и покажу им.

По улице спускаются двое мужчин, их лица закутаны. Они несут длинные шесты и бадейки. С помощью шеста они передают хлеб в окна старухи и Галилея.

Старуха. Там, в доме напротив, женщина с тремя детьми. Положите и ей.

Галилей. Но мне пить нечего. В доме нет воды.

Мужчины пожимают плечами.

Вы завтра опять придете?

Первый (приглушенным голосом, так как нижняя часть лица повязана платком). А кто знает сегодня, что будет завтра?

Галилей. Не смогли бы вы, когда придете, передать мне таким же образом одну книжку, которая нужна мне для работы?

Второй (глухо смеется). Нашел время для книжек. Радуйся, что хлеб получаешь.

Галилей. Но вот этот мальчик, мой ученик, передаст вам ее для меня. Это книга с картами и расчетами времени, за которое проходит свою орбиту Меркурий. Андреа, я свою куда-то засунул. Не достанешь ли ты мне такую же в школе?

Мужчины уходят.

Андреа. Непременно. Я принесу ее, господин Галилей. (Уходит.)

Галилей отходит от окна. Из дома напротив выходит старуха и ставит кувшин у дверей Галилея.

VI

1616 год. «Коллегиум Романум» — исследовательский институт Ватикана подтверждает открытие Галилея

Не часто услышишь о диве таком, Чтоб учитель назвался учеником. Великий Клавиус — божий раб — Признал, что Галилей был прав.^{166}

Зал «Коллегиума» в Риме. Группами расположились высокие духовные сановники, монахи, ученые. В стороне одинокий Галилей. Царит величайшая непринужденность. Еще до начала действия слышен мощный хохот.

Толстый прелат (держась за живот от смеха). О глупость! О глупость! Хотел бы я, чтобы мне назвали хоть одно утверждение, которому бы не поверили!

Ученый. Например, что вы, монсиньор, испытываете непреодолимое отвращение к еде.

Прелат. Поверят! Поверят! Не верят только разумному. Сомневаются в том, что существует дьявол. Но вот в то, что Земля вертится, как щепка в сточной канаве, в это верят. Святая простота!

Монах (кривляясь). У меня кружится голова. Земля вертится слишком быстро. Позвольте мне опереться на вас, профессор. (Делает вид, что шатается, и хватается за одного из ученых.)

Первый ученый (подражая ему). Да, она сегодня опять совершенно пьяна, старуха Земля. (Хватается за другого ученого.)

Монах. Держитесь, держитесь! Мы скатываемся. Держитесь же!

Второй ученый. Венера совсем скособочилась. Я вижу только половину ее задницы. Караул!

Все сбиваются в кучу, хохоча; ведут себя так, словно они на палубе корабля и пытаются удержаться, чтоб их не стряхнуло.

Второй монах. Только бы нас не бросило на Луну! Братья, ведь там горы с отвратительно острыми вершинами!

Первый ученый. А ты отталкивайся от них ногой.

Первый монах. Не смотрите вниз! Я страдаю головокружением. Меня мутит.

Прелат (нарочно громко, в сторону Галилея). Мутит? Не может быть! Кто осмелится мутить воду в «Коллегиуме Романум»?!

Взрыв хохота. Из двери в глубине сцены выходят два астронома «Коллегиума». Наступает тишина.

Первый монах. Неужели вы все еще исследуете? Ведь это же скандал!

Первый астроном (гневно). Мы-то ничего не исследуем.

Второй астроном. К чему все это приведет? Не понимаю Клавиуса! Что было бы, если бы стали принимать за чистую монету все, что утверждалось в течение последних пятидесяти лет! В тысяча пятьсот семьдесят втором году в наивысшей восьмой сфере — сфере неподвижных звезд — загорелась новая звезда, более яркая и крупная, чем все соседние с ней звезды. Но не прошло и полутора лет, как она вновь исчезла, канула в небытие. Так что ж, теперь нам следует спрашивать, как обстоит дело с вечностью и неизменностью неба?

Философ. Если им позволить, они разрушат все наше звездное небо.

Первый астроном. До чего мы дойдем? Пять лет спустя датчанин Тихо Браге определил путь кометы. Этот путь начинался над Луной и пробивал одну за другой все сферические опоры — материальные носители подвижных небесных тел! Комета не встречала никакого сопротивления, не испытывала никаких отклонений света. Что ж, значит, мы должны были бы спросить: где сферы?

Философ. Это исключено! И как только может сам Кристофер Клавиус, величайший астроном Италии и церкви, вообще даже рассматривать нечто подобное?

Прелат. Позор!

Первый астроном. И тем не менее он исследует! Он сидит там и глазеет в эту дьявольскую трубу!

Второй астроном. Principiis obsta! [6] Все началось с того, что мы уже давно стали вычислять долготу солнечного года, дни солнечных и лунных затмений и положение небесных тел по таблицам этого Коперника, а он — еретик.

Первый монах. А я спрашиваю, что лучше? Увидеть лунное затмение на три дня позже, чем предсказано в календаре, или навеки погубить душу?

Очень тощий монах (выходит на авансцену, держа в руках раскрытую Библию, фанатически тычет пальцем в страницу). Что сказано здесь, в писании? «Стой, солнце, над Гаваоном и луна — над долиною Ахалонскою». Как же может Солнце остановиться, если оно вообще не движется, как утверждают эти еретики? Разве писание лжет?

Второй астроном. Есть явления, которые нам, астрономам, трудно объяснить, но разве человек должен все понимать?

Оба астронома уходят.

Очень тощий монах. Родину человечества они приравнивают к блуждающей звезде. Людей, животных, растения, целые страны они погружают на тачку, которую гоняют по кругу в пустых небесах. Для них больше нет ни Земли, ни неба. Нет Земли потому, что она только небесное тело, и нет неба потому, что оно состоит из многих земель. И, значит, нет уже различия между верхом и низом, между вечным и бренным. Что мы бренны, мы это знаем. Но они говорят нам теперь, что и небо тоже бренно. Сказано было и записано так: есть Солнце, есть Луна, есть звезды, а мы живем на Земле. А теперь, по-ихнему, и Земля — это звезда. Нет ничего, кроме звезд! Мы еще доживем до того, что они скажут: мет различия между человеком и животным, человек тоже только животное; нет ничего, кроме животных!

Первый ученый (Галилею). Вы что-то бросили на пол, господин Галилей.

Галилей (все это время играл камнем, который достал из кармана, и наконец уронил его на пол. Наклоняется, чтобы поднять его). На потолок, монсиньор, я бросил его на потолок.

Толстый прелат (оборачиваясь). Какое бесстыдство!

Входит очень старый кардинал, опираясь на монаха. Перед ним почтительно расступаются.

Кардинал. Они все еще там? Неужели они действительно не могут побыстрее управиться с такой мелочью? Клавиус-то должен ведь разбираться в своей астрономии! Я слышал, что этот господин Галилей перемещает человечество из центра вселенной куда-то на край. Следовательно, он, совершенно очевидно, враг человеческого рода. И как с таковым с ним и следует поступать. Человек — венец творения; это известно каждому ребенку. Человек самое совершенное и самое любимое творение господа. Разве стал бы господь помещать такое дивное творение, плод таких чудотворных усилий на какую-то мелкую, побочную и все время куда-то убегающую звездочку? Стал бы он посылать своего, сына куда попало! И как могут быть люди настолько развращены, чтобы верить этим жалким рабам своих расчетных таблиц? Какое божье творение допустит это?

Прелат (вполголоса). Этот господин здесь присутствует.

Кардинал (Галилею). Вот как, значит, это вы? Я уже не слишком хорошо вижу, но все же я замечаю, что вы очень похожи на того человека — как там его звали? — которого мы в свое время сожгли.

Монах. Вашему преосвященству не следует волноваться. Врач…