Берта Рокавилли – Психоанализ по-русски (страница 5)
Артур Аванесович решил воспользоваться случаем, чтобы выяснить у столь мудрого чувака, что заставляет взрослых разумных людей, пренебрегая жизненными благами, возиться с дворняжками:
– Церковь утверждает, что любовь к животным не зачтется, если вы не любите людей, не сострадаете ближним. У зверей даже и души нет.
– А если у меня с человечеством с самого начала не заладилось?! – возмутился Лосев. – И отрицать у животных наличие души – обыкновенная человеческая гордыня. С чего вообще такие выводы? Кто-то душу видел, щупал? Чем, по-вашему собака радуется? Чем любит хозяина? За жратву? Чушь! Масса случаев, когда кормит зверя один человек – жена, например, а лучшим другом для него является совсем другой – муж или ребенок. И, кстати, уродливое животное – исключение. Среди людей же уродство встречается едва ли не чаще, чем норма. Не от ума ли? Или это и есть показатель какой-то особой человеческой души?
Серега же, соглашаясь со всем, что задекларировал Лосев, процитировал классика:
– «Человек, любящий животных, – поэт», – а затем привлек и других ребятишек с громким именем: – Помните, как Эдгар По отомстил персонажу, который по пьяни бросил кота в камин? На мой взгляд, это один из самых страшных рассказов, и в то же время самый поэтичный. А Есенин?! Ведь это именно он первым употребил выражение «братья наши меньшие», и любовь к ним он упоминает в перечне необходимых условий для счастья.
– Ах, Серёга! – умилился отчим. – Какой ты молодец! Всё-таки образование – это сила. Ты, наверное, и английский знаешь? – Спанч кивнул. – Хорошо бы и тебе, сынок, подучить язык. Еще ведь не поздно. Ты мог бы тогда получить хорошую работу.
Лосев закатил глаза. Конечно, с одной стороны, он был рад, что тема живодерок закрыта, но, с другой – разговоры о том, как полезно учить английский были в их семье самым популярным способом пыток.
– Все мои знания и умения, потребовавшие значительных усилий, оказались ненужными в жизни. Я уверен, выучи я английский язык, международным языком стал бы китайский. Мне 35 лет. И я не намерен тратить драгоценное время на приобретение навыков, без которых я прекрасно прожил половину жизни, а следовательно, могу прожить и оставшуюся.
– Лось по-своему прав, Артур Аванесович. По-настоящему счастлив лишь тот, чьё время принадлежит только ему, – слегка надменно, хотя и встав на сторону друга, блеснул вундеркинд какой-то очередной цитатой.
Лосев слушал их трёп и в общих чертах понимал, за что Каин убил Авеля. Очевидно, отчим завидует родителям этого парня, он сам хотел бы быть этим родителем, чтобы наслаждаться мудрой беседой и гордиться: вот, мол, какой у меня наследник. Хотелось канючить, как Карлсон: «Малыш, я же лучше собаки!» Под коньячок Лосев рассказал о том, как его занесло работать в торговом центре.
Охранником он стал не сразу. Поначалу, расплевавшись с офисной жизнью, он возле метро раздавал листовки с рекламой солярия. Очень скоро эту работу отбил у него белозубый негр – он со всей очевидностью ярче демонстрировал достоинства заведения. Потом он долго тыкался в самые разнообразные конторы с самой простой работой, но не устраивал работодателей помимо всего прочего еще и тем, что внимательно читал договор, знал Трудовой кодекс, не хотел подписывать бумаги с пустыми строками и т. д. Однажды даже отказался подписывать уже готовый договор и требовал вернуть только что сделанные ксерокопии своих документов, а когда ему в этом, кстати, законном праве отказали, начал бузить и скандалить. Кадровичка пригрозила вызвать охрану, вот тут его и осенило: охранник! Однако на этом поприще возникли иные препоны.
– Вы, может быть, удивитесь, но у меня есть принципы. Мне и так есть за что каяться, я не хочу еще сильнее отягощать свою совесть. Если я считаю компанию мошеннической, я не могу на нее работать, даже в качестве охранника. Поиск себя и поиск своего места в обществе – это два разных пути. Либо обретаешь себя, либо свое место в обществе, то и другое разом дается лишь редким счастливчикам. Потому что обществу плевать, какой ты внутри, и особенно плевать на твои принципы – надо, чтобы ты был приятен, ни о чем не просил и не мешал людям лгать. Когда я видел, что меня хотят обжухать, я говорил, что вижу – и сразу становился нерукоподатным человеком. Самый неприятный человек – тот, кто уличил тебя в неблаговидном поступке – лжи, трусости, предательстве. Именно его ненавидят сильнее всех.
Лучший друг молча кивал, отчим порывался вставить свои пять копеек, но никак не мог вклиниться в этот поток сознания. Впрочем, Лось не рассказал, что всякое увольнение (или просто неудачу в трудоустройстве) он воспринимал так, будто бы ему удалось живому достигнуть края минного поля – за этим следовал вздох облегчения, четырнадцатичасовой сон и идиотски радостная улыбка на весь следующий день.
Между тем пришла пора обедать, и Спанч достал большой советских времен термос и нехилые бутерброды с ветчиной. От крепкого чая шел несвойственный этому напитку аромат.
– С чем это? – поинтересовался Лосев.
– Ну, это что-то типа бальзама… Возможно, я переборщил…
– Не-не, в самый раз, – с удовольствием втянув в себя живительную влагу, заключил Аванесыч. – Ошибочно считать алкоголь или любую другую дурную привычку злом. На самом деле зло может таиться в любом явлении. Вот взять хоть твои поиски работы. Понятно же, что несчастные люди стараются самоутвердиться хоть как-нибудь, хоть за счет еще более несчастных. В том числе и кадровики – за счет унижения соискателей. До того как завести свой бизнес, я тоже искал работу. Помню, меня две недели проверяли, новейшие тесты на мне испытывали, психологическую совместимость и т. д. При этом работа – тьфу, ее мог бы выполнять любой в меру дисциплинированный школьник. Короче, все тесты я прошел, но когда психологиня стала мне личные вопросы задавать, я плюнул и ушел. Потому что смысла в этом нет – слишком большое несоответствие между тщательностью проверки и степенью значимости работы, это одно лишь желание указать человеку его место, унизить. Ты рассказывай, я тебя перебил…
– Наниматели охранников, как ты правильно заметил, тоже склонны самоутвердиться за счет нанимаемых, и поэтому начинают выдумывать требования. Реально требование одно – возраст и опыт армейской службы. А всякие фантазеры начинают выдрючиваться: рост, вес, представительная внешность, английский (совершенная дичь! зачем?!), водительские права. Я говорю: вам золушка нужна, чтобы всё за одну зарплату делала? Ну, конечно, я тут же стал врагом. И вот такое место, где требования не завышали, нашлось только одно – за МКАДом в центре «Рига-молл». От Строгино корпоративный транспорт утром и вечером. Я туда приехал, увидел место, которое мне предстоит охранять, и сполз по стеночке: детский уголок. Пока родители шопингом занимаются, аниматоры детишек веселят. Горочки, качели, визг, вопли – и так с 10 до 22, два через два. Даже если собрать всю волю в кулак, я, может быть, выдержал бы одну смену, но на вторую я бы покончил с собой. Говорю, нет, извините. Как мне отсюда выбраться, где автобус? Нет, говорят, здесь автобусы не ходят, только корпоративный транспорт вечером – после 22.00. Тогда, говорю, подскажите, в какую сторону Москва. И пошел пешком. К обеду дошел. А на следующий день в нашем торговом центре вакансия появилась.
– Охренеть! – крякнул Артур, и было непонятно – в ужасе или в восторге от услышанного.
– Знаю, ты скажешь, что я весь в отца, а отец был тунеядцем!
– Нет, не скажу. Просто я не знал всего этого. Я думал, ты в потолок плевал, – честно сказал Аванесович.
– В потолок я тоже плевал, но не всё время.
– А по поводу всего рассказанного я могу сказать лишь одно: статистика показывает, что искусные лжецы получают лучшую работу, лучших женщин и даже лучших друзей. А ты честный.
– Да-да, помню! Держи ум свой во аде и не отчаивайся!
Как любой нормальный пацан, Лосев рос с сознанием того, что рано или поздно ему придется сразиться с чудовищем. Свое попадание в горячую точку он воспринял как знак свыше. Однако чудовищ он там не встретил. Эти люди искренне не понимали, почему прибалтам, хохлам и таджикам можно отделиться от метрополии и жить по-своему, а мусульманам Кавказа нельзя. Кто это решил? Они буквально захлебывались от сознания случившейся с ними несправедливости, и разговоры о том, чем отличается автономная республика от союзной, вряд ли могли как-то повлиять на их мнение. Их было жалко. Чудовищ он увидел гораздо позже, в новостях, и это оказались девочки.
Несмотря на все предосторожности, предпринимаемые во время подледного лова, Лосев простыл. Позвонив напарнику и договорившись о замене, он поудобнее устроился на диване и врубил телевизор. В детстве любая болезнь казалась не столь противной, если сулила приятное времяпрепровождение в то время, когда другие работают и учатся. Однако в этот раз что-то пошло не так. Новостей Лосев избегал, а из фильмов попались только «Пираты карибского моря». Все остальное было про любовь.
Начал смотреть «Пиратов», хотя и считал это кино детским. А там какой-то страшный монстр играет соплями на клавесине. Или на органе. В любой другой ситуации это было бы дико смешно, но не тогда, когда тебя ломает от высокой температуры, а вместо носового платка приходится пользоваться полотенцем. За пару минут такой музыки Лосев чуть не помер от омерзения.